— Это стоило бы принимать в расчет, — сказал ему Ричард. — Вот только моя мать в своем письме более или менее подтверждает слова Лоншана.
Приор Роберт улыбнулся.
— Ты не радуйся. — Ричард смерил клирика строгим взглядом. — Здесь сказано, что ты о себе весьма высокого мнения и, кроме того, любишь совать нос в дела, которые тебя не касаются. Полагаю, ты с умыслом известил мою мать о том, что едешь в Утремер. Сам связался с ней. Я не прав?
— Правы, сир, — пробормотал Роберт, побледнев.
Ричард фыркнул.
— Получается, что забота приора о собственной выгоде сыграла вам на руку, сир, — заметил Губерт.
— Похоже, так, — согласился король.
На лице Роберта проступила надежда — и угасла, когда Ричард велел ему уйти.
— Если бы не письмо матери, — продолжил Ричард, — я не поверил бы, что этот мошенник Филипп успел так быстро сделать предложение Джону, а тот чуть ли не мгновенно ответил.
Я стиснул зубы. Склонность Ричарда видеть в человеке только хорошее, даже если плохое резало глаз, удивляла меня. Этот изъян он унаследовал от отца.
— Что предложил Филипп вашему брату, сир? — осведомился епископ Губерт.
— Руку своей сестры Алисы… — Ричард скроил забавную мину. — А заодно все мои земли на континенте: Нормандию, Бретань, Анжу, Мэн и Аквитанию.
— Джон уже женат, сир.
Губерт неодобрительно покачал головой.
— Это его не остановит! Он собирался отплыть в феврале во Францию, на встречу с Филиппом, но тут, merci à Dieu[20], приехала из Нормандии мать и остановила его.
— Как она заставила его остаться в Англии, сир? — спросил я.
— Сказала щенку, что если он поедет, то не найдет в Англии ни одного замка или владения, куда смог бы вернуться, — с довольной усмешкой просветил меня Ричард.
Здорово было бы поглядеть на эту стычку: престарелая мать ставит на место зарвавшегося принца.
— Ах, королева Алиенора! — произнес епископ Губерт. — Какая женщина!
— Она — пример для нас всех, — с чувством сказал король.
— Так, значит, королевство вне опасности, сир? — Это заговорил граф Лестерский.
— До поры — да, хотя Филипп по-прежнему собирается вторгнуться в Нормандию, да и Джон затаил обиду. Он и дальше будет строить козни, и из-за распространяемых им предательских слухов о неминуемом провале моего похода у него есть немало сторонников среди знати. Архиепископ Вальтер, моя мать, Маршал и другие юстициары пока владеют положением, но мать просит меня не задерживаться в Утремере. «Твоя держава в опасности, не заблуждайся на этот счет» — такими словами заканчивается ее письмо.
Ричард метался по шатру, как лев по клетке.
— Вот если бы вам пришлось иметь дело с Саладином, и только с ним одним, сир, — выпалил я. Все взгляды устремились на меня. Я смутился и залился краской, как юнец.
— Ты читаешь мои мысли, Руфус, — сказал король, хмыкнув. — Простая битва между мной и Саладином, между его войском и моим — как заманчиво это выглядит. Но, увы, похоже, этому не бывать. — Он взмахнул рукой с зажатыми в ней письмами. — Вот неопровержимый довод в пользу того, что вскоре мне придется покинуть эти берега. Это придает выборам нового короля Иерусалимского еще большую важность. Стоит мне уехать, как очередной натиск турок не заставит себя ждать.
— И Ги — не тот, кто нам нужен, сир? — уточнил де Бетюн.
— Вот именно.
Ричард сказал, что намерен предложить Лузиньяну остров Кипр.
— Умный ход, сир, — сказал епископ Губерт. А потом задал вопрос, который всем не давал нам покоя: — Раз Конраду предстоит стать новым королем, каковы ваши собственные замыслы?
— Мне очень жаль это признавать, но я обязан вернуться в Англию, и чем скорее, тем лучше. Иного пути я не вижу.
Ричард продолжал расхаживать, но на его живом лице проступило несвойственное ему выражение уныния.
Жестокая правда осталась невысказанной. Даже с Конрадом во главе пулены и военные ордена неизбежно будут уничтожены Саладином не позже чем через год после отъезда Ричарда и его большого войска.
Де Бетюн осторожно намекнул на это, и король ответил, что оставляет здесь триста рыцарей и две тысячи жандармов, которым будет платить из своей казны. Обеспечат ли эти силы будущее Утремера, гадать никто не брался, но одно их содержание стоило немыслимых денег. Сложно было сказать, чем еще способен помочь Ричард.
Вскоре после этого король распустил нас. Я понял, что ему хочется побыть одному, взвесить все возможности. На пороге я обернулся. Ричард, сгорбившись, сидел на стуле и глядел в пустоту.