— Сир?
Я побрел скрепя сердце по мозаичному полу.
— Ты полагаешь, я поступаю безрассудно?
В тоне его безошибочно угадывалась воинственность.
Я выругался про себя. Ну почему по мне всегда видно, что я думаю? Убедительного ответа найти не удавалось.
— Это не так, сир.
Он фыркнул:
— Когда герцог Гуго уходил, вид у тебя был прямо-таки несчастный.
— Он проявил неуважение к вам, сир, — сказал я, стараясь уклониться от сути разговора. — Мне это не понравилось.
— Ты меня совсем за олуха держишь? Выкладывай все как на духу.
— Король Филипп ошибается, сир.
— Верно. Сюзерен или нет, он не вправе требовать, чтобы его стяги повесили вместо моих.
— Не вправе, сир, — согласился я.
— Но что? — с вызовом спросил Ричард.
— Филипп ведь ваш союзник, сир.
Мой намек был прозрачен.
— Божьи ноги!
Все еще в запале, король разразился гневной тирадой в адрес французского монарха. Отказ помочь в подавлении беспорядков. Многочисленные козни против Ричарда. Как пить дать, здесь, в Сицилии, он замышляет недоброе вместе с Танкредом. Филипп — подлец и обманщик, заявил король, и заключит сделку с самим дьяволом, если она покажется ему выгодной.
— Все, что вы говорите, сир, — чистая правда, но…
На этом я остановился, давая понять, что Филипп и Ричард поклялись не разрывать союза.
— Мошенник не имеет права ни на какую часть богатств Мессины!
Король выдал еще одну речь, но уже не такую долгую. Гнев его, как обычно, быстро прошел, на чем и строился мой расчет.
С минарета на близлежащей мечети раздался призыв муэдзина к молитве: «Хаййа ‘аля с-салях! Аллаху акбар! Ля иляха илля Ллах!»[12]
Ричарда сделался задумчивым.
— Люди в Утремере, внимающие этому призыву, — вот истинные наши враги.
— Именно так, сир, — сказал я, приободрившись. — И чтобы победить их, нам потребуются все силы.
Король весело хохотнул.
Я посмотрел на него.
— Мы скорее побьем Саладина, если бок о бок со мной будет сражаться Филипп, — объявил государь.
Наконец-то он приходит в себя, с облегчением подумал я. И верно, вскоре его гнев улегся, сменившись более благодушным настроением.
— Я злился на Филиппа и до сих пор злюсь, но это не причина обращаться с ним как с мерзавцем, — сказал Ричард. — У него есть-таки право требовать половину всей добычи, взятой нами в Мессине у этой мартышки Танкреда. Так и скажу ему поутру. Вот только сомневаюсь, что Филипп этим удовольствуется: он слишком горд и капризен. Внешние приличия для него — все.
— Он будет по-прежнему возмущаться тем, что его штандарты не висят над главными воротами, сир, — согласился я. — Если есть способ потрафить его тщеславию, не доставив радости при виде того, что его знамена стоят рядом с вашими…
После минутного раздумья в глазах Ричарда появился радостный блеск.
— Я пошлю гонца к тамплиерам и госпитальерам. Пока соглашение с Танкредом не достигнуто, управлять Мессиной станут они. И только их знамена будут висеть на стенах. Филипп ничего не сможет возразить.
На утренней встрече Филипп согласился с предложением Ричарда, хотя и вел себя довольно надменно. Тем не менее короли пришли к соглашению и обменялись поцелуем мира. Воинствующие ордены были только рады взять город на свое попечение.
— Их привлекает любая возможность разжиться деньгами, — сказал мне Ричард. — Утремер выкачивает из них силы, постоянно и безжалостно. Тамошнее франкское население год от года сокращается, поэтому тамплиерам и госпитальерам приходится все больше заниматься обороной королевства.
— Их силы составляют значительную часть войска, сир, не так ли? — Король кивнул, и я продолжил: — Станет ли Гарнье Наблусский подчиняться вашим приказам на поле боя, сир?
Насчет де Сабля я был уверен, поскольку он стал великим магистром благодаря влиянию Ричарда и его щедрым пожертвованиям ордену. Гарнье Наблусский, однако, находился в совсем ином положении и не был сопливым юнцом, которого легко повести за собой.
Ричард улыбнулся:
— Думаю, станет.
— Это вы приказали, чтобы их штандарты развевались на стенах, сир, — сказал я с усмешкой. — Так что они окажутся у вас в долгу.
— Ты читаешь мои мысли, Руфус, — ответил он с хитринкой.