— Все так, сир.
— Он направлял новые письма о разделе добычи?
Еще одна ссора. С одра болезни Филипп послал письмо, требуя передать ему половину богатств, захваченных Ричардом на Кипре. Король ответил, что их соглашение касается одного Утремера, а иначе Филипп должен уступить ему половину Артуа — графства, отошедшего к Капету после скоропостижной смерти Филиппа Фландрского.
— Нет, сир.
Король хмыкнул.
— Зато он замышлял еще один приступ, сир.
— Довольно о Капете. Мою башню достроили? Как показывают себя новые мангонели?[16]
С его уст беспрестанно сыпались вопросы.
Обрадованный этим напором, говорившим о возвращении сил, и порозовевшими щеками, я отвечал как мог:
— Башня собрана, сир, и обита снизу доверху пропитанными уксусом кожами, для лучшей защиты от турецких зажигательных стрел. Ждут только вашего приказа, чтобы начать. Мангонели все эти дни постоянно в работе. Самая большая из двух оказалась столь мощной, что добрасывает камни до Мясного ряда в приморской части города.
— Лучше задействовать их против стен. Внутри стен обитают безбожные язычники, но это все-таки мирные жители.
— Воистину так, сир. Тот выстрел был непреднамеренным. Наши камнеметчики без устали обстреливают укрепления близ Проклятой башни и причиняют большой вред. Вчера, по их словам, один снаряд убил дюжину врагов и обрушил два перча[17] переходного мостика. Другие участки стены в этом месте тоже ослаблены. В одном Филипп прав: приспело время для очередного приступа.
— Мне бы сначала подняться с этой чертовой лежанки, — сказал Ричард, поморщившись.
— Было бы разумно отдохнуть несколько дней, сир, — мягко заметил я. — Вам не следует перенапрягаться, лекарь говорит, что это может вызвать новый приступ.
Король нетерпеливо цокнул языком.
— В таком случае я велю принести меня к Проклятой башне на носилках.
Я подумал, не попробовать ли отговорить его, но решил не тратить силы попусту.
— А сарацины? Наносят ответные удары?
— Да, сир. Но без особого успеха, слава богу.
Я рассказал ему про случившуюся накануне вылазку, во время которой все враги отступили, кроме их вожака, эмира в богатых доспехах. Одинокий, он отважно ринулся вперед, намереваясь поджечь одну из наших катапульт при помощи глиняной бутыли с греческим огнем.
— Фиц-Алдельм одолел его, сир, — закончил я.
— Славная работа. Эмира взяли в плен?
— Нет, сир. Фиц-Алдельм выхватил бутыль и опорожнил сарацину на чресла.
На лице короля отразился ужас.
— Что-что он сделал?
— Сжег ему причинное место, сир.
У меня звенело в ушах от жалобных воплей эмира, а его люди яростно кричали, безуспешно пытаясь отбить своего предводителя.
Ричард нахмурился.
— Это в высшей степени не по-рыцарски. Даже сарацины заслуживают лучшего обращения.
Я кивнул, сочувствуя злосчастному турку, но был доволен тем, что король узнал о злобном нраве Фиц-Алдельма. Пусть продолжает в том же духе, взмолился я.
Снаружи раздались голоса, и Ричард вздохнул:
— Это Ральф Безас, или я ничего не смыслю. Пришел тыкать меня, щупать, пичкать своими настойками. Ступай, Руфус, отдохни немного. Позже мы снова поговорим.
Бросив Рису гранат размером с два кулака, извлеченный из корзинки в шатре Ричарда — ее, скорее всего, прислал Саладин, прослышавший о болезни короля, — я попросил парня очистить плод. Он закатил глаза, так как отделять спелые семечки от белой мякоти было нелегко, но повеселел, когда я сказал, что хватит половины. Красный плод сделался нашим любимцем на Сицилии, и найти его здесь было приятной неожиданностью.
— Как король? — спросил Рис.
— Лучше. Хочет возглавить штурм.
— А он достаточно оправился?
— Еще нет, но говорит, что будет наблюдать за войсками с носилок.
Рис улыбнулся:
— Представляю себе Филиппа, делающего то же самое.
— Он едва с постели встает, — бросил я презрительно, повернувшись к выходу.
— Вы куда? — спросил валлиец, хлопоча с ножом над гранатом.
Я ухватил связку ветоши:
— Сделаю то, что всем иногда приходится делать.
— Осторожнее.
Я кивнул. Собственная отхожая яма покуда имелась только у короля. Для рыцарей двора копали отдельную, но еще не закончили. До поры мы находились в таком же положении, что и все воины, а по большому счету все в лагере. Большую нужду полагалось справлять сразу за оборонительным рвом, отделявшим нас от Саладина. Естественно, многие не желали топать в такую даль или подвергаться опасности, поэтому промежутки между палатками простых солдат были усеяны зловонными лепешками. За канавой невозможно было найти чистую полоску земли, да и сидеть с голым задом среди толпы было не слишком уютно. Я обнаружил, что чем раньше выйти, тем меньше будет народа. К тому же, если рассудить здраво, в ранний час сарацины едва ли стали бы рыскать поблизости.