— О жалованье? — удивляется Штуфф. — У Шаббельта я получал пятьсот плюс на доверительные издержки.
— Дорогой господин Штуфф! — Гебхардт улыбается. — Поймите, что так не выйдет. Именно по этой причине Шаббельт и разорился.
— То есть? Из-за моего жалованья? Это же смешно.
— Не только из-за вашего жалованья, — не волнуйтесь, пожалуйста, — а из-за непомерно раздутых расходов вообще. Пятьсот марок плюс доверительные издержки? Нет, нет, об этом не может быть и речи!
Штуфф помрачнел:
— А о чем может быть речь?
— Ну что вам на это сказать? Поверьте, я отнюдь не намерен прижимать вас. В разумных пределах, и даже сверх того, — скажем, триста.
— Вздор! — говорит Штуфф. — Ерунда. И не подумаю.
— Дорогой господин Штуфф. Я, как понимаете, готов уволить вас в законном порядке по истечении срока вашего договора. То есть с первого октября.
— У меня вообще нет никакого договора с вами. Я могу уйти в любую минуту.
— А ведь есть столько молодых людей, обладающих бойким пером. В конце концов любой сумеет так писать. Ведь большая часть материалов поступает от корреспондентов.
— Ладно, без долгих разговоров: ваше последнее слово?
— Пойду вам навстречу. И хотя мой управляющий, господин Траутман, будет возмущен, предлагаю триста двадцать.
— Пятьсот! — настаивает Штуфф. — И на расходы.
— Но вы не так уж молоды, — осторожно замечает Гебхардт. — Да и «Хроника» под вашей редакцией тоже не расцвела, между прочим.
— Говорят, вы не зря носите фамилию Gebhardt, — мечтательно произносит Штуфф. — Игра слов «geben» и «hart sein»[19] напрашивается сама собой.
— Триста тридцать.
— Неужели вам будет приятно, господин Гебхардт, если я сейчас сойду с круга? Ведь тогда покупка «Хроники», возможно, перестанет быть секретом?
— Но это уже на грани вымогательства! — восклицает Гебхардт. — Вы требуете взятку за молчание?
— Прошу прощения, господа, — раздается чей-то сочный голос у двери. — Вьючное животное сбилось в тумане с дороги. Никого не встретил, кто бы доложил о моем визите. Добрый вечер.
— Добрый вечер, господин бургомистр, — говорит Штуфф.
Гарайс, начальственно улыбаясь, сует свою жирную длань присутствующим, и Штуфф убеждается, что его новый шеф отвешивает низкий поклон также и новому гостю с резвостью школьника, словно на уроке танцев. И опять его взору предстает затылок с темными курчавыми волосами.
— Враждующие братья наконец под одной крышей? — спрашивает бургомистр, переводя взгляд со смущенно-гневного издателя на угрюмого Штуффа. — В вечерний час сошлись наши пути? О, знала бы любезнейшая публика…
— У нас была малоинтересная беседа, ничего важного, — сухо отвечает Гебхардт.
— Она была очень громкой, а малоинтересной я ее не нашел. Ну, как бы то ни было… — Выражение лица бургомистра меняется, становится серьезным. Из складок жира смотрят умные глаза. — Вижу, что явился вовремя, ибо застал представителей влиятельной прессы вместе. А пришел я к вам, чтобы лично увериться в вашей объективности. Вы, господин Штуфф, показались сегодня моему старшему инспектору весьма предубежденным.
— Предубежденным? Нет.
— Называйте это как хотите. Он вам не нравится — дело ваше. Но, господа, хорошенько подумайте, что вы делаете, прежде чем что-то сделать. Полиция в полной мере отвечает за то, что произошло. За ней стоит правительство. Ее также поддерживают и рабочие, а рабочие — это Альтхольм. Выступать против полиции — значит выступать против своего города, родного города, как любят говорить в этих стенах, — выступать против собственных интересов.
— Я полагаю, господин бургомистр, вы переоцениваете сегодняшние события. Завтра это центральная тема в местной печати, потом еще две-три заметки, через полгода судебный процесс — и все будет забыто.
— Не думаю, — возражает Штуфф своему хозяину. — Борьба только начинается.
— А на чьей стороне мы вас увидим, господин Штуфф? — интересуется Гарайс.
— Я обыкновенный редактор.
— Редактор, что верно, то верно, — неодобрительно произносит бургомистр и обращается к владельцу газеты. — Между прочим, вам известно, что магистрат постановил отказать «Хронике» в публикации официальных объявлений?
— Не может быть! — кричит Гебхардт. — Шаббельт при продаже не сказал мне об этом ни слова!
— Это решение не магистрата! — спустя две-три секунды ответил Штуфф.
Бургомистр улыбается, ему все понятно. Он обращается исключительно к Гебхардту, оставив в тени Штуффа: — Так вот, Гебхардт, ваша газета именует себя «нашей городской газетой», и ее читатели — рабочие. Я думаю, вы все же проинформируете их в интересах родного города?