— Что?! Чтобы я сжег плакаты «Отца Дюшена»[3]? Нет, этого не дождетесь!
И, вспомнив аргумент, который лучше всего мог убедить хозяйку, добавил:
— Еще никто этого не делает! Рано!..
— Ты думаешь? Смотри, не подведи меня, Кри-Кри! Ты ведь знаешь — я бедная вдова, и всякий меня может обидеть. А что, если мы опоздаем?
— Опоздаем?! Никогда! Ручаюсь! — успокоил ее Кри-Кри. — Знаете что? Я спрячу их к себе в каморку! Хорошо?
— Ну, хорошо… Пожалуй… — нерешительно сказала мадам Дидье.
— Мы всегда успеем их уничтожить, а если все будет благополучно, принесем обратно, — продолжал убеждать ее Кри-Кри.
— Ладно! Снимай и прячь их помаленьку, да так, чтобы никто не обратил внимания.
«Ах ты, старая ведьма! С этим-то я уж наверное не стану торопиться», подумал Кри-Кри, а вслух сказал:
— Спокойной ночи, мадам Дидье. Мой рабочий день окончен.
Тетушка Дидье от удивления открыла рот, но Кри-Кри уже спускался по лесенке в свою каморку.
Глава вторая
КАФЕ ПРИНИМАЕТ НЕОБЫЧНЫЙ ВИД
Едва Кри-Кри успел открыть дверь в свою каморку, как услыхал наверху знакомый голос:
— Добрый день, тетушка Дидье!
Мальчик остановился и стал прислушиваться. Появление в «Веселом сверчке» Луи Декаруза в неурочный час показалось Кри-Кри по меньшей мере странным. Со дня провозглашения Коммуны, уже в течение двух месяцев, Луи ежедневно появлялся в кафе «Веселый сверчок» ровно в девять часов утра. Он обычно еще ничего не успевал спросить, а Кри-Кри уже сам бежал подавать ему стакан кофе с куском темного хлеба из отрубей.
И вот сегодня впервые Луи Декаруз пришел в кафе среди дня. Для этого он, очевидно, должен был оставить Ратушу[4], где в качестве члена правительства Коммуны ежедневно работал до поздней ночи.
Луи Декаруза знал и любил весь рабочий Париж. Луи было девяносто семь лет, но он все еще сохранял твердую походку и не сгибался под тяжестью прожитого века. Возраст не затуманил его памяти. Многочисленные слушатели его рассказов о революции 1793[5] и 1848[6] голов, живым свидетелем и участником которых он был, не переставали удивляться свежести воспоминаний старика.
Как и другие подростки, Шарло восхищался Луи Декарузом, героическое прошлое которого пленяло воображение мальчика.
— Сейчас сюда придет Жозеф Бантар и еще несколько депутатов Коммуны. Часа на два вам, гражданка Дидье, придется закрыть кафе для ваших посетителей.
Услыхав эти слова, Кри-Кри решил: нет, он не уйдет из кафе. Пусть Мари и Гастон, с которыми он условился встретиться на бульваре Рошешуар, ругают его за то, что он не сдержал слова.
Впрочем, всякий, у кого на плечах голова, а не пустой горшок, догадается: если Шарло Бантар не сдержал слова, значит были на то важные причины.
В два прыжка Кри-Кри очутился наверху.
— Теперь ты можешь итти гулять, — ехидно заявила мадам Дидье. — По милости твоего дядюшки Жозефа, наше кафе вынуждено прекратить торговлю.
— Успокойтесь, тетушка Дидье, — вмешался Луи, — торговлю незачем прекращать. Несмотря на серьезность дела, которое привело нас сюда, мы охотно выпьем по стакану вина. А наши друзья, наверное, воспользуются случаем, чтобы заодно успокоить желудки, разворчавшиеся от голода.
— Вот видите, мадам Дидье, — обрадованно подхватил Кри-Кри, — выходит, что мне никак нельзя уйти… Ладно, я останусь, раз вы меня об этом просите. Но зато, когда я пойду за цикорием на улицу Каштанов, я погуляю вдоволь и посмотрю, что делается в Париже.
— Там видно будет, — сказала тетушка Дидье, довольная неожиданной сговорчивостью мальчика, — а пока убери посуду со столиков да подмети пол.
Убирая кафе, Кри-Кри посматривал на старика, стараясь придумать, как ему выведать у Луи, что произошло. Смелость, находчивость и острое словцо — обычное оружие мальчика в обращении с людьми — переставали служить ему, когда он оказывался лицом к лицу с Луи. Между тем Луи всегда обращался с ним, как со взрослым.
Кри-Кри почувствовал это особенно ясно несколько дней тому назад, когда Луи, выпив свою обычную порцию утреннего кофе, обратился к мадам Дидье:
— Тетушка Дидье, у меня к вам просьба. Надеюсь, вы не откажете. Отпустите Кри-Кри со мной часика на два. Я хочу, чтобы он сегодня присутствовал при событии, которое, я уверен, он не забудет во всю свою жизнь. Даже если ему посчастливится, как мне, прожить целый век, — добавил он шутливо, заметив на лице тетушки Дидье мрачное выражение, появившееся, как только зашла речь о том, чтобы отпустить Кри-Кри.
3
«Отец Дюшен» («Пер Дюшен») — одна из наиболее популярных парижских газет при Коммуне, названная так в память газеты, издававшейся во Франции во время Великой французской буржуазной революции.
4
Ратуша — здание, где помещается городское самоуправление. — Во время Коммуны — местонахождение всех органов ее управления.
5
1793 год — имеется в виду участие Декаруза в Великой — французской буржуазной революции (1789–1793 годы).