Вымотался. Просто вымотался, теперь отдыхает. А у Азирафаэля повышенная тревожность с явным уклоном в мнительность.
— Я тебя сильно достал? — спросил вдруг Кроули. Очень тихо спросил. Причем в тот самый момент, когда Азирафаэль окончательно решил, что он спит. И уточнил еще более неуверенно и даже как-то почти безнадежно: — Ну, сегодня… Сильно, да?
«О нет, мой дорогой, ты куда больше достал меня за всю последнюю неделю, когда собирался помирать, а я наизнанку выворачивался, не зная, что с тобой делать», — хотел ответить Азирафаэль. И добавить еще много чего, саркастичного и местами даже, пожалуй, желчного.
Но, конечно же, сказал совершенно другое:
— Дай-ка подумать, мой дорогой. Пожалуй, что нет. Даже наоборот, пожалуй. Сегодня ты просто был самим собой, а это, знаешь ли, как-то даже и успокаивает.
— О да! — Кроули отнюдь не выглядел успокоенным, и смешок его был скорее горьким. — Самим собой… Понимаю. Я знаю, каким несносным могу быть. Способным достать даже ангела.
— А с чего ты вообще… — недоуменно начал Азирафаэль… и осекся. Потому что понял — с чего.
Кроули снова невесело хмыкнул и отвернулся. Теперь Азирафаэлю был виден только клок алых волос, нашлепка пластыря на виске и бледное ухо.
…Мы не друзья, я его даже не знаю!.. Конечно же, я тебе не верю, ты демон, Кроули, и мы не друзья… Изыди, грязный демон!.. Нет никаких «мы», Кроули, ты демон, я ангел, и мы не друзья… Нет никакой нашей стороны… больше нет… Ты мне даже не нравишься!.. И мы не друзья!.. Не друзья… Прогуляемся?.. Ах, ты уже можешь ходить? Вот и прекрасно, вот и вали, тебе помогли, а дальше справляйся сам, видишь, тебе даже машина подогнана. Твоя собственная, между прочим, машина, о которой любезно позаботились, и не будешь ли ты, в свою очередь, столь же любезен освободить от своего присутствия, ведь мы же даже с тобой не друзья…
Чушь!
Жуткая, омерзительная, невероятная чушь.
Но такая ли это чушь с точки зрения того, кого уже однажды изгнали с небес? Ладно, пусть не изгоняли, пусть он просто так думает… Но он ведь думает именно так, для него это — реальность, жуткая, омерзительная, невероятная реальность, данная в ощущениях… А сколько раз ты сам говорил это ритуальное: «Изыди, грязный демон!», прежде чем распахнуть дверь, приглашая, и спросить с улыбкой: «Заходи, ну что же ты мнешься на пороге?», словно все было шуткой, всего лишь шуткой — поскольку для тебя оно таковой и было.
Для тебя — да.
— Кроули, — позвал Азирафаэль тихо, кусая губы и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне кажется, прогулки надо сделать ежедневными. Они куда полезнее эспандера, ты сам убедишься по прошествии недели. Или двух. Все-таки это ну… прогулка.
Кроули, в начале речи Азирафаэля заметно напрягшийся и буквально уткнувшийся носом в диванную спинку, при последних словах медленно развернулся. Губы его по-прежнему были поджаты, повязка выглядела хмурой и настороженной (и как только ему удавалось придавать столько эмоциональности простому куску белой марлевой ткани?), но вздернутые жадно-трогательным домиком брови выдавали его с головой.
— Две… недели?
— Ну… может быть, и три. — Азирафаэль пожал плечами так, чтобы пиджак слегка прошуршал по креслу: Кроули, как и любой змей, хорошо ловит вибрации и опознает жест буквально на ощупь. — Или четыре. Или сколько понадобится. А ты куда-то торопишься?
— Н-нет. — Кроули улыбнулся кривовато. Но все-таки улыбнулся. Выдохнул. — До пятницы я совершенно свободен.
Теперь уже нахмурился Азирафаэль:
— А почему только до пятницы? Честно говоря, я сомневаюсь, что за четыре дня…
— О Гос-с-с… С-с-сат… Ангел! — Кроули в преувеличенном отчаянии вскинул руку к лицу, словно хотел ударить себя по лбу, но в последний момент передумал и вместо этого яростно почесался под краем повязки. — Как может кто-то, читавший так много книг, настолько не знать классических шуток?![24]
И Азирафаэль чуть не всхлипнул от облегчения, понимая, что все потихоньку налаживается[25].
Многим позже, с удовольствием поспорив обо всем на свете, начиная с королевы Виктории и кончая капустой (Кроули категорически отказывался признать брокколи адекватной заменой чему угодно, вплоть до овсянки, и вообще полагал, что такое внутрь не употребляют), Азирафаэль вернулся ко все еще беспокоящей его теме.
— А что же касается того, что ты меня достал… — Кроули перестал хихикать и напрягся, но продолжал при этом криво улыбаться, и Азирафаэль счел это хорошим знаком. — Ты даже не представляешь, дорогой мой, как ты меня сегодня успокоил. Вот этим вот всем своим поведением, да, и не надо фыркать! Если бы ты вдруг сделался вежливым… перестал бы со мной спорить, прекратил бы подначивать и ехидничать, начал бы во всем соглашаться, поддакивать и осыпать комплиментами… Знаешь, вот тогда бы я испугался по-настоящему. Решил бы, что тебя подменили. Или что это какое-то страшное проклятье такое, не знаю…
24
Вообще-то, Кроули играл нечестно: это была цитата вовсе не из книги и тем более не из английской, а стало быть, Азирафаэль имел крайне малую вероятность быть с нею знакомым. Но… Вы всерьез собираетесь требовать честной игры от демона, тем более в таких мелочах?
25
Что не помешало ему, однако, тут же вступить в полемику, встав на защиту классической английской литературы.