Я вытянул шею, всматриваясь в изображение: да, татуировки что надо, высший класс! Как у дриальдальдинны… О чём это я? Причём же здесь дриады? А ведь точно, нарисована-то самая настоящая дриада. Эх, мелко да и темно, лица не разобрать — лампу бы поярче!.. Машина притормозила около большого магазина с горящими витринами. На минуту в салоне такси стало светлее.
Странная картина, обезоруживающая: художник в стремлении сделать мадонну как можно живее и одновременно загадочнее зашёл так далеко, что, так сказать, вернулся с другой стороны, придав всей её фигуре, лицу, чуть неловкому поддерживающему жесту столько нечеловеческой мудрости и красоты, что было решительно непонятно, как мир не рухнул, явив всем существо столь прекрасное и совершенное, полностью перечеркивающее весь смысл какого-то поиска абстрактной истины. Вот же он, миг откровения, пойманный и запертый в крошечном кусочке бумаги, доступный каждому и недоступный никому.
Я вздохнул… Диллинь, любовь моя… Мне не нужно больше мучительно вглядываться в случайное и такое неслучайное изображение. Зачем мне нарисованное лицо, если я и так уже знаю, что это ты. Ты, и больше никто.
Не в силах смотреть на портрет, я выглянул из окна машины.
Два десятка телевизоров на витрине магазина синхронно изливались безмолвно журчащими ручьями, танцевали качающимися ветками деревьев и разлетались птицами: шёл рекламный ролик о природе — спасём экологию и всё такое прочее… Лес. Маленький мальчик, играющий со щенком на берегу. Почему мне стало так тревожно и неловко, будто эта сцена незатейливого счастья была ложью? Что-то нестерпимо просилось наружу, стучась вдруг ускорившимся сердцем. Что-то… Что? Мальчик и щенок… Я сосредоточился на экранах, пытаясь найти разгадку казалось бы в совершенно несущественном эпизоде. Мальчик и щенок… Чего-то не хватало в этом сюжете, чего-то очень важного. Секунда — и это что-то не заставило себя ждать.
На месте играющего ребёнка, на месте берега и немого качающегося леса вспухал, разрастаясь и набирая силу, завораживающий гриб гигантского взрыва — взрыва, который вернул мне память, а с нею и боль… Чёрное на чёрном. Медленно кружащиеся хлопья сгоревшего прошлого. Запах… Душный запах палёной шерсти, горячая земля под ногами, тонкий безумный вой… Тоскливая мольба о смерти.
Фастгул'х!!! Я здесь, чтобы вернуть Фастгул'ха!!! Я вспомнил тебя, малыш!
Мир вокруг меня вспыхнул и рассыпался миллионами сверкающих искр. Такси с обернувшимся ко мне таксистом, супермаркет и падающий снег медленно и неотвратимо таяли, превращаясь в зыбкое ничто. Лишь сердитый белый кот никуда не исчезал и разворачивался ко мне, паря прямо в воздухе:
— Быстрее!!! — шипел он. — Останови… Не смей!.. Не просыпайся… Задержи…
Эти его слова уже не имели никакого значения, ибо я рассердился. Окончательно и бесповоротно. Какой бы это не был сон, — куда там вас побери?! — я здесь!!! И я отсюда никуда не уйду!!! Пока не найду Фастгул'ха!!! Стоять! Лицом к стене! Руки за голову! Всех убью-ю-ю!!! Всё вернуть, как было! БЫСТРО!!! Это МОЙ сон!!! МО-О-ОЙ!..
Я ещё что-то орал, размахивая руками. Кот лишь шипел и топорщил загривок, под конец разразившись таким премерзким воем, что будь у меня шерсть, она тоже встала бы дыбом. Впрочем, волосы на голове шевелились образцово показательно. Я залихватски подхватил его клич и, не глядя, куда-то саданул ногою. Вот вам! И не проснусь, не ждите! Гулянка только начинается. Разойдись рука, размахнись нога! Петь будем, плясать будем, а смерть придет — помирать будем!
— Зачем же так вопить? — укоризненно поинтересовался таксист, теперь уж точно до невозможности похожий на Трояна Модестовича. Вокруг всё прилежно вернулось на свои места: и такси, и магазин, и город с надоевшим снегопадом. — Приехал — так и скажи. Вот дверь — счастливого пути!
— Спасибо, Троян Модестович, — прошептал я в ответ. — Я знал, что вы обязательно нам поможете.
— Юноша, вы опять, как, впрочем, и всегда, что-то перепутали, — иронично и чуть утомлённо улыбнулся водитель. — Не Троян Модестович, а Мариан Вяземундович. Ладно, никто с первого раза запомнить не может. Иди, иди, а куда с таким котом податься — сердце подскажет. И вообще, внимательнее надо быть, молодой человек, вни-ма-тель-ней! — вдруг заворчал он, всем своим видом показывая, что разговор давно окончен. — Macte animo, generose puer, sic itur ad astra…[55] — неожиданно донеслось уже из отъезжающей машины.
— Опять? Как и всегда?.. О, чёрт, вы говорите на латыни?! Так это, на самом деле, вы!.. — заворожено проговорил я ему вслед.
В ответ машина газанула и резко повернула за угол, окатив нас шлейфом брызг.