Девушка взвизгнула, высоко подпрыгнув, соскочила на пол и бросилась бежать. В приоткрытую дверь было видно, как в полумраке коридора постепенно растворялось белое пятно её тела. Стихли вдалеке шлёпающие шаги босых ног.
— Ну, что ты стоишь, вдумчиво, как в туалете? Догоняй! — я сунул забытую впопыхах одежду ничего не соображающему парню и толчком придал ему направление и скорость.
Мы, наконец-то, остались одни.
Закрыв за сбежавшими влюблёнными дверь, я повернулся и не обнаружил ни одного насекомого.
Пришла моя пора удивляться. Не много ли сюрпризов на сегодня?..
— В самый раз. И может быть, ты вынешь меня, наконец, из-под своей нестиранной куртки? Уверяю тебя, это не лучшее место во вселенной. Тем более, что здесь не подают шикарнейший из напитков. А лимонадная бутылка, изъятая тобой из холодильника, катастрофически нагревается.
— Извини, Врахх, я ещё не привык к твоей новой привычке, — я хотел пошутить, но фраза получилась серьёзной.
Я высадил его на освободившийся диван, устроив из покрывала весьма сносное ложе, и выдал реабилитационную бутылку лимонада.
— Только смотри, а то опять плохо будет. Еще помрёшь. Как я без тебя?
— А что, было бы весьма интересно посмотреть, как ты — и без меня? Кстати, букашек-таракашек я сюда не вызывал. Так что, поздравляю с боевым крещением. С меня ящик лимонада. Потом. И не смотри на меня, как старая девственница на порнографическую картинку. Мелкая ложь — это не в моём вкусе… Так что, кадет, равняйсь, смирно! Обучение идет успешно. Ордена и медали после войны. А пока, в ружьё! Марш по борделям. По бабам, по бабам, по ба-а-абам…
— Врах, родной, по-моему, тебе уже можно ничего не пить. Ты опять несёшь…
— Это курицы несут, а я так, только чуть-чуть нам настроение поднимаю… Всё нормально, Вась, сядь, не надо за меня так волноваться. Я в полном порядке, — дофрест вдруг заговорил обычным, чуть усталым голосом, — уж и пошутить нельзя. Иногда.
— Но откуда же, на самом-то деле, взялись эти чёртовы тараканы?! Я ведь просто так говорил, хотел только, чтобы ребята побыстрее куда-нибудь испарились…
— Это ещё хорошо, что он у тебя, достопочтенный Уль Враххильдорст, только начал обучение, — сзади тактично кашлянули. — А то ведь бедные дети и на самом деле могли исчезнуть. Испариться… Ex abrupto[1], так сказать… Было бы жаль — оч-чень старательные студенты, — раздался спокойный, старческий голос.
Я повернулся и встретился глазами с заведующим библиотекой, профессором Вяземским Трояном Модестовичем, читавшим иногда у нас интереснейшие лекции по философии и вопросам нестандартного мировосприятия. Он доброжелательно улыбался. Сквозь его силуэт просвечивал стоящий за ним стол, табурет и плакат на стене с лозунгом: «Студент! Ты готов совершить эксперимент?!».
— Добрый вечер, Василий. Весьма было приятно наблюдать за вами. Весьма. Я всегда говорил, что вы — очень способный, многообещающий молодой человек. С таким творческим подходом к жизненным трудностям, поверьте мне, вы далеко пойдёте. Жаль, что сегодня не экзамен — обязательно поставил бы вам отличную оценку. Ex animo, ex cathedra[2]…
Я смотрел на него и ничего не понимал. Кажется, глаза мои в соответствии с какой-то сказкой увеличились до размера тележных колёс. Нестандартно квадратной формы.
А Троян Модестович просто наслаждался ситуацией. Стоя в величавой позе, небрежно облокотясь на стол, он был похож на графа (или князя?) — высокого, сухощавого, элегантного, с длинным породистым лицом и слегка тяжеловатой челюстью. Его тонкий горбатый нос являл собой отдельное произведение искусства. Обычный костюм сидел на профессоре, как новый фрак, сшитый по частному заказу. В данный момент он выдерживал классическую паузу. Фигура его постепенно уплотнилась, а в воздухе завитал свежий аромат Kenzo.
— С вашего позволения, я присяду. Dura necessitas.[3] Возраст, понимаете ли, даёт себя знать, — он изящно взмахнул рукою.
Сбоку захихикал, зажимая рот, давясь и булькая, Враххильдорст. Потом, видимо не выдержав напряжения, он расхохотался уже в голос, упав на спину и комично подрыгивая ножками, не обращая на всё ещё удивлённого меня никакого внимания.