Удивительно, но никто (до меня) никогда не пытался переводить на другие языки поэзию фианьюкков. Может быть, их речь настолько певуча уже сама по себе, что наполнение её дополнительным смыслом кажется излишним? Может быть. Оставаясь некой непонятной музыкальной мантрой-заклинанием, она завораживает и влечёт слушающего в мир загадочных образов и прекрасных призраков, но… Я всё же думаю, что красота стихов — это, прежде всего, точность и верность отысканного слова. Я верю в предустановленную гармонию звука и смысла, восхищаюсь «глубоко не случайной связью между точным словом — и словом мелодичным».
Рассказывают, что фиа Го Льис — придворный поэт лесной Королевы Диллинь Дархаэллы — мечтал прожить незаметную и безымянную жизнь, желая исчезнуть из своих стихов или, по крайней мере, присутствовать в них незримо, как Творец среди своих созданий. Но, так или иначе: читая его знаменитые строки, я невольно думаю о нём самом, пылком и неутомимом труженике с его бесконечными аллегориями и непостижимыми черновиками. Его строки будто вырезаны в мастерской гравёра и хранят тепло его рук. Фиа Го Льис писал лишь в моменты высшего поэтического озарения, высшего взлёта фантазии, чтобы стихотворение — готовое от первой до последней строки — легло на бумагу столь же совершенно, как оттиск крыльев бабочки Мохолонело.
Сегодня не хочу ничего и никого. Печаль привела к поэзии, опять и опять — к ней. Как странны люди… и что уж говорить, все прочие тоже: пишут и пишут стихи безустанно.
Мир существует для того, чтобы быть запечатлённым в поэзии. Занятие поэзией нередко возбуждает в своих адептах желание создать Книгу, не имеющую равных, книгу книг, которая — как платоновский архетип — включала бы в себя все другие, вещь, чьих достоинств, не умалят годы. Сжигаемые подобной страстью избирают для своих целей самые возвышенные предметы: Лройх'н Доор Шиир — любовь и жертвенность, способную спасти даже из Зазеркалья; Лэ По — схватку Вана и Кощея на горе Гирнар; Вааль Силь Хаэлл — одиночество и путь воина Духа; Сайлюш Доор Шиир — рождение и смерть, круг превращения души, по учению сумеречных вулфов; Артюр Мюрат — Ульдроэль, плывущий по облакам; Хименес — сотворение собственного мира… Далее всех пошёл Кайшр К’Ол: он первым отделил достоинства книги от достоинств её предмета. Ему потребовались не «доступные» темы, а их полное отсутствие — исчезнувший цветок, ушедшая женщина, погибший ребёнок, ещё белый лист бумаги… Он говорил, любое искусство стремится стать музыкой. Это ему принадлежит утверждение: «Мир есть поэзия жизни, заключённая в книгу», что перекликается с мыслью Гомера, считавшего, будто боги ткут человеческие несчастья, дабы грядущим поколениям было о чём слагать песни («Одиссея», in fine[117]).
116
В данном случае дословный перевод невозможен, найдена цитата, максимально приближенная по смыслу (Юрий Смирнов — энциклопедист чувств).