ХАРДУ́РЫ — сяни (сянь-сяо-сю) нечеловеческого происхождения, обитающие в заоблачных высотах и могущие пребывать там вечно, но ввиду своего единственного несовершенства — любопытства — кратковременно отягощающиеся жизнью и выпадающие на землю семицветным дождём, переходящим в земную форму — «хардур». Их радужные тела ненадолго сгущаются и — в наказание или в награду — получают способность странствовать и утолять свой порок с тончайшими оттенками и наибольшим размахом. Одно дело — «знать всё», и совсем другое — «познавать всё»: целое, по частям, вдыхая, вкушая и осязая каждую частичку, каждый звук, каждое дуновение ветра, смех, слёзы, боль, негу, запах скошенного луга и сгоревшей лепёшки, необратимую тоску потери или радость первой встречи — всё это, пропуская через себя… Хардур Теользин, найденный в младенчестве одним странствующим сянем во время Искайской холеры близ вымершего замка Эн сидящим и играющим среди трупов, считался исключением из правил, почти ошибкой, придатком, прикреплёнышем, но — хоть, по уже известной причине, был оставлен и воспитан настоящим хардуром, — сянем, как учитель, так и не стал, на небесах бывал всего два раза, кстати, там ему не понравилось — скучно! — и, будучи наделён бесконечно долгой жизнью, тратил её на сочинительства и описания событий, коим он был свидетелем. С большим рвением изучал нравы и обычаи, окунаясь в них, так сказать, с головой: рассказывают, что, живя вместе с вийями, он пил кровь, правда, вийи, отдавая ему дань уважения, подавали её в бокале — горячую, с высокой розовой пеной и густым солёным запахом; попробовал и вкус живого мяса, как зверь, вырвав его из ноги несчастной жертвы, — какой-то непутёвый парень забрёл в развалины в поисках клада, — долго жевал, вдумчиво прикрыв глаза, будто вспоминая что-то давно забытое, глотать не стал, выплюнул, после чего свернул молодцу шею. Вийи истерично, протестующе завизжали (они не сосут мертвечину) и, забыв о недавнем почтении, бросились на хардура. Тот — хладнокровно, с лёгкой досадой, будто отмахиваясь от назойливых мух Ме-Ме, — ребром ладони зарубил их всех, потому что никогда не считал себя виноватым… Он жил по очереди у каждого, кто попадался ему на пути, будто перелистывал ещё ненаписанные страницы, кропотливо заполняя чистые листы, исправляя — как он сам говорил, — недопроявленность бытия. Предлагали убивать — он убивал, молили о воскрешении — он возвращал из мёртвых. Ни то, ни другое ничего не меняло в жизни встреченных им созданий: Теользин был лишь средством, а не творцом. То, что когда-то задумал его учитель, оказалось невозможно изначально — сянем не стать, им только родиться!
ХИ́ЙСЫ (РЭЙВИЛЬРÁЙДЕРСЫ) — самые удивительные драконы-оборотни, когда-либо жившие на земле. Как правило, у них несколько голов и огромное туловище, покрытое жёсткими блестящими пластинами. Два кожаных крыла легко удерживают могучее тело в воздухе: истинный хийс способен несколько дней не приземляться для отдыха, не пить, не есть и не спать… Истинных хийсов больше не осталось. По крайней мере, в этом мире. Наверное, теперь уже никто не скажет, куда они улетели. Впрочем, вполне возможно, что речь идёт о выживании или забвении; правда ли, что необходимо проделать сложнейший путь по кругу, чтобы вернуться[143] к пониманию смысла жизни, как советовала, кажется, древняя Я-Баи? Неизвестно… Глядя в бескрайнее голубое небо над головой, вдыхая прохладу утреннего ветра, не без оснований можно считать, что величие хийсов в том, что не сохранилось ничего после их ухода.
ХÓЙШИ — коренные жители страны сновидений, иллюзий и миражей — Соррнорма. Хойши сами не видят снов. Они не приходят к кому-то во сне — ни в виде врагов, ни в виде друзей, ни птицами в лесу, ни каплями росы… Говорят, что их когда-то обнаружили в Соррнорме зурпарши, как забытых кем-то котят, оставленных в корзинке у парковой скамейки. Зурпарши не знают чувства жалости — несколько испуганных существ, стремительно меняющих свой внешний облик, заинтересовали их и… более ничего. С этого момента хойши получили дом и защиту, взамен — они создают вокруг моанов весьма материальный и убедительный мир, превращаясь в того, кого хотят видеть пленники Соррнорма. Жизнь моана похожа на коробку спичек: обращаться с ней серьёзно — смешно, обращаться не серьёзно — опасно (своим буйным воображением моан может разрушить страну сновидений). Кто-то должен контролировать фантазии пленников, контролировать самих пленников, следить за ними и ублажать их — до тех пор, пока их силы не истают, отданные на благо великой и бескрайней страны снов и иллюзий. И эти кто-то — хойши.