Прощание наше явно затягивалось. Мы понимали, что стоит лишь подняться и разойтись, как события сегодняшнего дня окончательно завершатся. Настал момент, когда всё было сказано и повторено неоднократно. Нам осталось лишь одно мгновение из тех, которые помнятся потом всегда: спокойный взгляд глаза в глаза, хлопок по плечу, рукопожатие, может, встретимся ещё. Обязательно встретимся — когда-нибудь.
И вот лишь два силуэта быстро удаляются по дороге, держась за руки и не оглядываясь. Вслед, провожая, потекли погрузневшие тучи, осыпаясь мелким моросящим дождиком, не долетающим до земли и зависающим в воздухе влажной микроскопической пылью.
Врахх выразительно зевнул и вытянул намокший хвост.
— Пора, — только и сказал он.
Решительно, по-собачьи отряхнувшись, он звонко хлопнул в ладоши и что-то невнятно пробормотал. На подставленной ручке, медленно материализуясь, сгустилась из воздуха металлическая коробочка, напоминающая табакерку.
— Эта табакерка, — подтвердил он мои мысли, — содержит внутри весьма любопытный порошок, свойства коего так и не изучены окончательно. На чём основано его действие — до сих пор остаётся загадкой, темой для бесконечных разговоров и гипотез. А по мне — так без разницы. Службу свою он служит исправно.
Враххильдорст очень осторожно приоткрыл коробочку и высыпал себе на ладонь небольшое количество её содержимого. Внешне это напоминало ровную горку обычной пыли, серой и невзрачной.
— А это и есть самая что ни на есть прозаическая пыль, но собранная, — дофрест сделал многозначительную паузу, подняв кверху указательный палец, — на полках библиотеки, которую тебе посчастливилось посетить. Ощущая себя неотъемлемой частью этого удивительного пространства, пыль стремится вернуться назад, так как не принадлежит этому миру. Направляясь домой, под прикрытие книжных полок, она прокладывает дорогу, как путеводная нить Ариадны, и поможет попасть туда, где нам настоятельно следует быть уже давно.
Он разделил горку на две неравные части, бóльшую протянул мне, аккуратно сместив её на тыльную сторону моей ладони.
— Давай быстрее, пока она не намокла.
— А что быстрее-то? — не понял я.
Врахх не ответил, лишь картинно что-то обрисовал в воздухе ручкой. Я вздохнул и посмотрел на крошечную серую Фудзияму — что там дофрест говорил о необычном способе перемещения, которым мы должны якобы вернуться назад? Подождав немного неизвестно чего, ощущая себя заправским наркоманом, я наклонился к плотной маленькой горке. Она пахла книгами, мятой и еще чем-то знакомо забытым. Задумавшись, я непроизвольно вздохнул. Кучка ожила, рассыпаясь лёгким облаком, летящим мне прямо в лицо.
Я не удержался и чихнул.
… Тогда я впервые задумался о том, что мы давно уже не дети, и что разницы в возрасте для любви не существует. Но, увы, в молодости мы неспособны ждать — время измеряется монотонной бесконечностью, а необдуманный кивок головы в чужую сторону, глупое неосторожное слово может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Человеческая жизнь якобы не стоит ничего, а смерть воспринимается как игра воображения. К сожалению, за ошибки молодости порой приходится расплачиваться все последующие годы. И даже смерть иногда не является достаточно весомой и убедительной ценой…
ГЛАВА 7. Опять библиотека
— Si finis bonus, laudabite totum.[20]
В голосе Трояна Модестовича сквозила лёгкая ирония, но для меня его слова прозвучали долгожданнейшей музыкой. Впрочем, его я не увидел — вокруг была сплошная темнота.
— Я ослеп, или мои глаза ещё в пути?
— Ох, прости, конечно же ты в полном порядке. Иногда забываю, насколько вам, людям, важны условности, всякие там мелочи и детали, вроде интерьерного окружения.