Пространство вокруг меня вспыхнуло белым неоновым светом. Мы находились в сверкающем современном зале, скорее напоминающем рубку космического корабля, нежели виденную ранее библиотеку. Никаких шкафов и камина не было и в помине, впрочем, говорящих портретов мне, всё-таки, не хватало. Под ногами так и осталось лежать прежнее ковровое покрытие, тянущееся от стены до стены, скрадывающее звуки шагов и создающее некое подобие уюта в столь грандиозном помещении. Естественно, за центральным столом, положив на него ноги прямо в направлении монитора, в мягком кожаном кресле удобно устроился Троян Модестович. На экране перед ним возникали и пропадали какие-то таблицы, тексты и рисунки.
— Присаживайся рядом, а Враххильдорст сейчас придет. Любопытный он. Пошёл на экскурсию — осмотреться. Библиотека же каждый раз выглядит по-иному. Omnia mutantur, nihil interit.[21] Сегодня она удивила даже меня! Ни разу ещё не видел её в столь суперсовременном виде: небось, пришли новые поступления из области научной фантастики.
— А книги куда подевались? Враххильдорст говорил, вы что-то раскопали интересное? — я обвёл взглядом пустую, стерильно чистую мебель, как будто недавно привезённую из дорогого магазина и только что распакованную.
— Так вот же оно, на экране! — серьёзно, чуточку рассерженно сказал Троян Модестович, показывая прямо в центр мелькающего изображения. Лишь заглянув в его глаза, я увидел, что в них притаилась улыбка, совершенно необидная и даже по-отечески доброжелательная.
Я устроился поудобнее, сосредоточившись на пробегающих мимо буквах, цифрах и символах. Так прошло минут пять. Профессор небрежно стучал по клавишам, откинувшись в кресле, правда, ноги со стола он убрал.
— Вот снова про магаров, — говорил он. — Смотри, Василий, как выглядело небо три с половиной тысячи лет назад. А это алое пятно на небосклоне справа и есть Мардук. Картина, кстати, весьма точно отражает грозную реальность, посетившую Землю в далёком прошлом.
Я заворожено смотрел на развернувшееся передо мной феерическое зрелище. Небо пылало, чем-то напоминая северное сияние, вдруг решившее сменить гамму на багрово-алые и золотисто-черные тона, вертикальными всполохами расчертившее воздушное пространство до далёкого горизонта. И над всем этим великолепием царила жаркая красная планета.
— И вы хотите сказать, что через некоторое время это повторится?
— Молодой человек, я, может, и не хочу, — саркастически улыбнулся Троян Модестович, — но вероятность сего прискорбного события очень велика. Скорее, будет даже несколько хуже. Omnia orta cadunt.[22] Вот хотя бы Библию взять — весьма живо описано. Если принять во внимание возможное расслоение нашей Земли, то события обещают быть очень накалёнными. Во всех отношениях и для всех без исключения.
— Ну, хорошо. Pereat mundus, fiat justitia,[23] — от волнения я вдруг вспомнил давно забытую фразу. Профессор с интересом поднял на меня глаза. Я продолжал: — Допустим, прибыли магары, планеты стоят в ряд, Земля находится на грани рас-сло-е-ния — и что?! Вверх уносится прекрасная новорожденная планета, а род человеческий, стеная и корчась, гибнет в ненасытной пасти пришельцев?
— И да, и нет! Для кого-то — «да», для кого-то — «нет». У меня сложилось ощущение, что часть людей, например, естественно и непринуждённо, может быть даже ничего не заметив, вознесётся вместе со светлой планетой, только однажды невзначай обратив внимание, что мир вокруг отчего-то стал лучше, чище, светлее, а соседи, некогда отравлявшие жизнь окружающим, куда-то дружно уехали.
— Представляю себя на их месте, — хмыкнул я. — Или, вернее, не представляю!
— Вряд ли подобное случится с тобой. Ты относишься к той редкой породе людей, которые не согласны плыть по течению и хотят, по возможности, сами докопаться до сути происходящего. Для них — super omnia veritas[24]. А потом — добровольно принять решение, сделать, так сказать, попытку выбора. Грудью на амбразуру — как приятно! Головой об стену — вопрос ещё, что крепче?! Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион! А ты ещё, к тому же, не чужд сострадания — весьма гремучая смесь. Не сможешь ведь смотреть, как погибают дети…
Я хмуро посмотрел на Трояна Модестовича:
— Превыше всего истина — согласен! Но причём же здесь дети?
— А ты думаешь, когда начнётся светопреставление, их вежливо отведут за ручки в сторону? Хорошо. Действительно, причём тут дети? — он устало прикрыл глаза. — Люди в пожилом и зрелом возрасте бывают столь же наивны и несведущи. Прожив долгую, спокойную, порой, жизнь, радуясь маленьким приобретениям и сетуя на невзгоды, они так и не задают себе вопросы «почему?» и «что дальше?». И вот тут-то и возникает проблема: а что с ними-то? Ведь они внешне очень симпатичные граждане. Где то мерило, тот незримый пропуск, по которому человек получает право на поездку в иную, сказочно прекрасную реальность… или не получает? А, Василий?