— Можно подумать, мы с тобой сто лет знакомы, чтобы ты мог помнить все мои улыбки. А по-иностранному я знал, но только забыл! — фыркнул я. — Откуда лимонад-то взял, добытчик?
— Где взял, там уж нет! — насупился Враххильдорст, крепко обнимая горлышко. — Я думаю, у меня талант прорезался — а может, он у меня всегда был, но только я про него тоже забыл? — находить сей чудесный напиток в любом месте и при любых обстоятельствах. О чём спор-то идёт?
— Сей молодой человек, — Троян Модестович картинно повёл рукой в мою сторону, — ищет неведомый путь спасения целого человечества в свете грядущих эпохальных событий. Пока не нашёл.
— А что, человечество надо спасать? Эт-то новость. Да ещё и грядёт что-то? Не слыха-ал, — дофрест удобно расположился, свесив, по обыкновению, ножки и устроив бутылку между зажатыми коленями. Он загадочно улыбался. — Тебя-то что так мучает, Васёк? Quid brevi fortes jaculamur aevo multa?[28]
— Quia nominor…[29] человек. Чёрт, уже по-русски разучился говорить, — смутился я. — Ну, правда, не понимаю я, как с природой на слияние-понимание идти? Что делать-то? На лебеду медитировать, слушая шум ветра в голове, цветы не рвать и собак бродячих пристраивать?
— Вот так-так. Тебя-то, Василий, этот вопрос должен заботить менее всего, — икнул Враххильдорст. — Ты-то давно идёшь на сие сближение, даже если этого ещё и не знаешь, поскольку ты уже прошёл некоторый селекционный отбор путём естественного скрещивания с природными сущностями. Соединяешься с природой, так сказать, изнутри на генном уровне. По-моему, это самый быстрый и надёжный путь. Ну, что ты так на меня смотришь, уважаемый результат эксперимента? Как будто я сказал, что ты родился от пьяного сторожа Филимона и старой треснувшей оглобли? Нет и нет. Это, несомненно, произошло очень давно и совершенно иначе, чем ты вообразил, — захихикал дофрест, наслаждаясь выражением моего лица, — и не с тобой, а с твоим прадедушкой, наверное. Или прапрабабушкой, может быть…
Троян Модестович внимательно посмотрел на болтающего дофреста. Потом хмыкнул и перевёл взгляд на меня, уже выжидательно.
— Значит, Враххильдорст тебе ничего не рассказывал. Ай-ай-ай. Молчание, конечно, золото…
— Да ни… ничего он мне не говорил! — выдавил я из себя. Возмущению моему не было предела. — Тоже мне, золотце.
— Да! Мне некогда было! Попробуй-ка озвучивать серьёзные вещи в процессе длительного бега по пересеченной местности, — он ненадолго оторвался от сладкого горлышка, демонстративно насупив лохматые брови, видимо, пытаясь изобразить обиженного и оскорбленного. Получилось не очень-то убедительно.
— Лимонад надо употреблять реже, может времени будет больше! — чуть миролюбивее откликнулся я, поскольку не мог обижаться на него более чем… ну, пять секунд. — Ладно, ладно. Святое. Я понимаю. Так что, всё-таки, про моё природное естество? Пока ещё я ничего не понял!
— И потом вряд ли… — икнул Враххильдорст.
— Ты пей, любезный мой, пей, а я Василию кое-что покажу, — заступился за меня улыбающийся Троян Модестович. Его пальцы забегали по клавишам. На экране мелькали и раскрывались страницы. — Вот, например, весьма занимательный документ. Intus et in cute.[30] Полюбопытствуй, Василий.
Весь экран заполняло схематическое изображение дерева и стоящей около него девушки. Снизу шел текст:
«Дриады, или дриальдальдинны, — это изначальные сущности Великого Леса, несущие на себе почётные права и обязанности покровительства, защиты и заботы обо всех деревьях, произрастающих на земле — прошлой, нынешней и грядущей.
Жизнь дриады полностью и неразрывно связана с деревом, её породившим. Младшие дриады, или гамадриады, как правило, живут не более двухсот лет, рождаясь и погибая вместе с деревом. Они нежны, пугливы, беззащитны и, практически, не вступают в контакт с людьми, видя в них источник опасности. Гамадриады не могут далеко удаляться от своего родительского дерева, фактически являясь зависимыми территориально. Внешне они напоминают девочек-подростков, хрупких, с короткими пушистыми волосами, ореолом окружающими их головки, и, как правило, не носят никакой одежды за исключением цветочных венков и бус».
— Девочки-одуванчики, — я улыбнулся, представив сей скаутский отряд юных защитниц зелёных насаждений, марширующий по лесной опушке, и пробормотал себе под нос: — Так, а я-то здесь причём?
«…Но некоторые деревья легко доживают до пятисот и более лет. Связанные с ними махадриады называются старшими или дриальдальдиннами. Их количество очень незначительно: по всей земле едва можно насчитать более трех десятков тысяч таких долгожителей. Они обладают куда более широкими возможностями и привилегиями и способны накапливать опыт и обучаться, что ставит их на несколько ступеней выше гамадриад, предоставляя шанс выйти на более высокий уровень эволюции. Постепенно их влияние с одного дерева может распространиться на целую рощу и даже лес. В этом случае, живущие там гамадриады и иные обитатели переходят в их непосредственное подчинение».