Профессор аж подскочил с кресла, собираясь что-то сообщить, но не успел.
— А я всегда говорил, что твои рыжие кудри, Васёк, далеко неспроста, — Враххильдорст, уже изрядно захмелевший и от этого настроенный благодушно, решил, наконец, поучаствовать в разговоре. Но последующая его тирада так и не была высказана, прерванная раскатистой отрыжкой, плавно перешедшей в мучительную икоту. Замахав ручками, он с мольбой в вытаращенных глазках посмотрел на Трояна Модестовича. Тот изучающе обошёл меня вокруг и продолжил за дофреста, пытаясь попадать в промежутки между душераздирающими звуками:
— Принимая во внимание твои, Василий, рыжие кудри, как изволил выразиться Враххильдорст, немного вытянутый разрез глаз тоже не очень часто встречающегося чуть золотисто-зелёного цвета, и… позволь тебя повернуть и заглянуть за правое ухо, вот же она — probatio liquidissima![39] — родинку в форме трилистника на обратной стороне мочки, можно сделать осторожное предположение относительно твоей родословной.
— Вы меня как породистого щенка рассматриваете — родословная, масть, лапы, уши. Глядишь, скоро на выставку поведёте за золотой медалью и дорогим ошейником!
— А как же, пренепременно! Но это в будущем, а сейчас, в настоящем, скажи мне, пожалуйста, в каком лесу резвилась твоя прааа…бабушка? Естественно, перед тем как быть съеденной медведем. Название сего загадочного места сохранилось в ваших семейных хрониках?
— Да что в нём загадочного-то? У нас там и домик есть, старенький правда, почти развалился. А леса те давно уже объявлены заповедными — Солнцевские заказники. Это в двухстах километрах от города по южному направлению, — я хотел ещё что-то добавить, но по выражению профессорского лица понял, что говорить больше ничего не придётся.
Троян Модестович, резко крутанувшись в направлении компьютера, застучал клавишами, через минуту откинулся и картинно поманил рукою:
— Прошу знакомиться — твоя дальняя родственница и прааа…прааа…родительница… Великая герцогиня Лаас Агфайя Хаэлл! — маха-дриальдальдинна, владеющая девяносто девятью лесами и рощами, живущая уже более… более чем. В случае с данной особой опасно даже думать о количестве прожитых ею лет: вдруг узнает о посетившем нас дерзком интересе — хлопот не оберёшься! Лучше просто делать комплименты, по возможности изысканно умные.
Дама, изображённая на экране, заслуживала не только комплиментов, но и откровенного восхищения, потому что была прекрасна. Не как женщина — скорее, как вечерний осенний лес. Её красота сияла тем совершенством, которое приводило меня когда-то в трепет. Может, я был ещё слишком молод и мало встречал женщин, но я готов был спорить — передо мной была одна из тех, редчайших, которые кажутся слепленными из другого теста. На вид ей можно было дать не более тридцати пяти. Она улыбалась одними глазами, а плотно сжатые губы выражали презрительное спокойствие. Волосы действительно были такого же глубокого рыжего цвета, как и у меня. Или, скорее, у меня были, как у неё?
На этом сходство и кончалось.
— Хороша?! — прищёлкнул пальцами профессор. — Весьма скандальная особа! Одна из немногих, отказавшихся подчиниться решению всеобщего Совета, за что, между прочим, и понесла серьёзное наказание. Её лишили некоторых прав, званий и территорий, а в назидание другим строптивым дриадам, не желающим ничего видеть дальше опушки своего леса, обязали родить детей смешанной крови, чтобы великое зерно дриальдальдинны-махадриады смогло размножиться и передаться по наследству, неся людям и деревьям надежду на спасение. Пусть не думает, что она особенная, absque omni exception![40] Употребив весь свой ум, изворотливость, связи, угрозы и обещания, Лаас Агфайя избежала оскорбительного для неё принуждения, — да уж, necessitas caret lege![41] — при этом ещё и сумела вернуть себе все отнятые леса, титулы и привилегии. Хм!.. Оказывается, она, всё-таки, родила единственного ребенка, правда, особо не обременяя себя родительскими заботами. Вообще-то, легче представить умиляющегося дракакурда в окружении вылупившихся куксов, нежели эту даму с младенцем на руках. К тому же её всегда заботила идеальная фигура и великолепие бюста, полностью исключающие радости и заботы материнства.