В конце 2013 года он сформулировал: вместо блокчейна под одну задачу (передача ценности) нужен универсальный блокчейн-компьютер, где правила задаются программой. Так появился Ethereum: сеть, в которой любой может развернуть смарт-контракт — код, который хранится в блокчейне, исполняется автоматически всеми узлами и даёт предсказуемый результат без центрального сервера.
Летом 2014 года прошёл краудсейл: люди отправляли битко•ны и получали эфириумы (ETH). Собрали 31 531 BTC, что соответствовало 18,4 миллиона долларов. Покупателям выдали 60 миллионов ETH из 72 миллионов существовавших на тот момент.
В отличие от битко•на, у эфириума нет предельного числа возможных монет. Виталик изобрёл «динамический баланс»: число ETH меняется со временем и зависит от правил протокола и активности сети36.
Так или иначе, те, кто поучаствовал в ICO (initial coin offering — по аналогии с IPO в акциях), вытащили лотерейный билет. В пересчёте по курсу того времени монеты достались им в среднем по 29 центов за штуку.
К весне 2016 года цена превысила 10 долларов. Ещё один взлёт случился в 2017 году, когда ETH вырос примерно в 100 раз, превысив в январе 2018 года 1000 долларов за монету. К этому моменту Виталика стали именовать Крипто-Христосом, а на рынке появились многие тысячи новых монет.
Те, кто пропустил битко•н, а потом и эфириум, стали жадно выискивать тот самый обогащающий токен.
ICO проходили буквально каждый день. При раздаче обещаний стартаперы не стеснялись: «Уолл Стрит в DeFi»; «Blockchain 3.0»; «убийца Amazon»; «Мы как Uber, только на блокчейне»; «PayPal в крипте»; «JP Morgan of Cryptobanks».
«Партнёрство с Mastercard» означало лишь то, что проект в платёжной системе не послали прямым текстом, а «листинг на Binance» как нечто желательное, но неосуществимое.
Среди организаторов ICO фигурировали честные свидетели всепобеждающей мощи крипты («мы наш, мы новый мир построим»). Но большинство — авантюристы, если не сказать мошенники. Впрочем, жулики до степени смешения походили на фанатиков. Они даже убедительнее играли роль лидеров нового ответвления единой криптоцеркви имени Сатоши Накамото.
Пострадавшие теперь осознают, что аферы не имели шансов выстрелить. При оценке надо было элементарно задать четыре вопроса:
• Есть ли реальный спрос на услугу?
• Нужен ли для ведения бизнеса свой токен или он только мешает?
• Если бизнес перспективен, то почему его не финансируют традиционным способом (через покупку доли или долговых обязательств)?
• Есть ли у меня как у держателя хоть какие-то права, кроме надежды на памп?
Проекты оправдывали наличие токена тем, что им можно оплачивать услуги их «бизнеса». Токенам выдумывали самые разные роли в ещё не существующем бизнес-процессе. Но эта привязка почти всегда оказывалась искусственна. Ведь глупо ограничивать клиентуру держателями конкретных малопопулярных токенов.
Серьёзный бизнес принимает за товары или услуги любые законные средства платежа, а не только собственные суррогаты. «Люфтганза» выдаст вам билет за мили, но это лишь инструмент удержания клиентов. Свежие деньги для авиакомпании предпочтительнее.
В классическом венчуре показную уверенность стартаперов уравновешивают аудит, юристы на стороне инвесторов и последовательность раундов. И там продают всё же долю — в стоимости стартапа или в будущей прибыли. В ICO же токен представлял собой нечто, не привязанное к финансам, а процедуру due diligence37 заменяли красивым сайтом и шумом в соцсетях.
В этой пустоте маркетинг начал выполнять роль «доказательства реальности». Если на лендинге есть логотипы «партнёров», список «адвайзеров» и намёки на листинг, то у массового инвестора создаётся ощущение, что «всё уже почти готово», осталось «только успеть».
Разум окончательно затмевает горечь от неучастия во взлёте битко•на и эфириума. Рука тянется к заветной кнопке «купить».
Исследования этого периода38 прямо фиксируют, что эмитенты токенов систематически врали, и это помогало собирать быстрее и больше. Рынок начинал «раскусывать» несоответствия уже после размещения, что приводило к сбросу токенов.
Криптожульё практиковало «витрины партнёрств». Громкие названия (банки, платёжные системы, бренды из резюме членов команды) выступали якорем доверия, даже если реальных договоров не было или речь шла о поверхностном контакте.
Граница между обычным пиаром и обманом проходит не по степени пафоса, а по природе утверждений и умолчаний. В пиаре допустима расплывчатая пышность вроде «мы хотим стать PayPal в Web3» — это на грани, но можно расценить как амбициозное позиционирование.
37
Due diligence — комплексная проверка компании, проекта или сделки перед покупкой, инвестированием или партнёрством, чтобы понять риски, реальную ценность и соответствие заявлений фактам. DD включает такие проверки: финансовую (откуда деньги, долги, отчётность, денежный поток); юридическую (структура, права, договоры, лицензии, суды); коммерческую (рынок, конкуренты, юнит-экономика, клиенты); техническую (что реально работает, безопасность, качество разработки); репутационную (санкции, биографии ключевых лиц).
38
Paul P. Momtaz, Entrepreneurial Finance and Moral Hazard: Evidence from Token Offerings, sciencedirect.com/science/article/pii/S0883902619301867