Выбрать главу

«Критическая Масса», 2006, № 3

стихи номера

Елена Шварц

Смотрю на горящий собор
Светлой памяти Марины Георгадзе
Чем утешить милых мертвых? — все гадала,Чем одаришь? — хоть молитвой — хрупкий дар.А вокзальный свод собораБыл прохладен, темен, стар.Сорокоуст я заказала.Едва ушла, во храм вошел пожар.
Заметались над собором золотые знамена,Синий купол изъязвила золотая чешуя,И когда слизнуло пламяВнешний голубой намётCтал собор похож на клетку.Петел-Феникс там цветет.
Трещал, скрипелТерновый куст,И пелся в немСорокоуст.Заходила по золотуВолнами тьма,И как будто бы космамиЖар выходит УмаИз макушки огромной.Покачнулся фонарьРухнул крест в дым и гарь.Быстро и резко.
Довольным хамелеоном— То в жар, то в зелень — огоньПереливался, пока наконецНе зацвел на шее собораЧерный терновый венец.А потом вертолетикводянистым перомобвевал хлопотливоБожий дом…
И зловещего НеронаМне открылась правота —Умножается от гневаВсех творений красота.Всего тленного мнимость,Совершенства земного увечностьИскупит неповторимость,Сестра ее — быстротечность.И стоит теперь наш храмКак античная руина,Будто к дому подошелПризрак Рима.
25 августа 2006

Ольга Мартынова

I

душенька, неженка, ряженка,былинка, пылинка, шелковинка, —как в плошку, в тело ты плюхнулась,как ложкой, будет исчерпанаиз всех посудин сладость твоя.

II

неженка, ряженка, душенька,пылинка, обманщица, бисеринка,ледышка, голышка, бродяженка, —а скинув наряд свой поношенный,куда пойдешь ты, радость моя?

III

ряженка, душенька, неженка,свистулька, висюлька, диковинка,голышка, голубушка, браженка,беглянка, цыганка, шелковинка,бродяжка, бродяжка, бродяжка — — —

тема / опера

«Я никому не доверяю».Дмитрий Черняков о порочном восприятии оперы, теории заговора и критической самодеятельности

Дмитрий Черняков — режиссер и художник-постановщик. Родился в Москве, в 1993 году закончил Российскую академию театрального искусства. Среди постановок: пьеса “Двойное непостоянство” Мариво (новосибирский театр “Глобус”, 2002; национальная театральная премия “Золотая маска”, 2004), оперы “Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии” Римского-Корсакова (Мариинский театр, 2000; “Золотая маска”, 2002), “Похождения повесы” Стравинского (Большой театр, 2002; “Золотая маска”, 2004), “Аида” Верди (Новосибирский театр оперы и балета, 2004; “Золотая маска”, 2004), “Жизнь за Царя” Глинки (Мариинский театр, 2004), “Тристан и Изольда” Вагнера (Мариинский театр, 2005), “Борис Годунов” Мусоргского (Unter den Linden Staatsoper-Berlin, 2005). Лауреат Международной премии имени К. С. Станиславского, молодежной премии “Триумф”. 1 сентября 2006 года Большой театр открыл 231-й сезон “Евгением Онегиным” Чайковского в постановке Дмитрия Чернякова. Незадолго до премьеры с режиссером побеседовал для “КМ” Павел Гершензон.

Павел Гершензон. Недавно в питерском Театральном музее я пересмотрел огромное количество эскизов и фотографий оперной сценографии Императорского Мариинского театра второй половины XIX — начала XX века. Странно, но я как-то сразу перестал обращать внимание на атрибуцию, мне было неинтересно, к каким спектаклям относятся эти эскизы и фотографии, меня увлекла удивительная схожесть всех этих павильонов, кулис, завес, падуг. Конечно, были и различия: здесь готический зал, там — будуар в стиле рококо, здесь — интерьер русской избы, там — итальянский ландшафт и так далее. Казалось, что я рассматриваю какой-то мегаспектакль, поражающий визуальной целостностью. Это было одно большое академическое общее место — “опера конца XIX века”: Чайковский, Верди, Гуно, Вагнер — все сразу и все очень похоже. Через некоторое время я увидел в Мариинском театре премьеру “Фальстафа” с “модным” дизайном, пролистал кипу журналов Opernwelt, Opera Now, еще каких-то: отличный дизайн, отличный свет, отличные фотографии — и все опять похоже. Мне показалось, что это тоже — одно большое общее место. Потом я случайно прочитал статью нашего знакомого Петра Поспелова 1, в которой он с иронией и осуждением говорил о том, что в двух спектаклях Мариинского театра — в “Фальстафе” и “Тристане” — “сцена сдавлена сверху низким потолком”. Ты не боишься, что твой “Тристан”, как и вообще твои спектакли — тоже часть этого общего места, которое я бы назвал “новым оперным академизмом”? И вообще, общее ли это место? И место ли это?