Таким образом, «Анти–Эдип» отказывается от лобовой атаки, прибегая к тактике партизанской войны, которая неизбежно ориентируется на шизофреническое движение назад и вперед. Делёз и Гваттари стараются обойти эдипов комплекс с флангов, ускорить шаг и оставить его позади. Они действуют множеством разных способов. Мы уже видели, как они пытались «утопить» его в кислотной ванне шизофрении; возможна здесь и тактика выжженной земли. Перед эдиповым комплексом создается пустота, он лишается всех ресурсов, его пытаются уморить голодной смертью. Если этот бессмертный комплекс не поддается и такому дурному обращению, можно также попробовать расколоть его на мелкие кусочки: «Мать и отец существуют только в обрывках… рассыпаются на фрагменты, которые соседствуют с агентами [коллективности]. Отец, мать и Эго всегда в схватке с определенными элементами исторической и политической ситуации… [которые] в каждый момент разбивают любую триангуляцию» [106].
Делёз и Гваттари всегда в наступлении, их атаки часто бьют в цель, их насмешки — убийственны, но их разнокалиберные снаряды летят совершенно неупорядоченно. «Анти–Эдип» демонстрирует, например, полнейшее презрение к мифу и трагедии, не дает их общего прочтения, но не колеблясь обращается к ним всякий раз, когда представляется возможным сделать из них союзников.
Я полностью согласен с Делёзом и Гваттари, когда они отказываются видеть в раннем детстве главный локус патологии общества и спора о «неудобствах культуры» [107]. Но коль скоро речь прежде всего идет об этих неудобствах, почему не оставить детство его игрушкам? Мы все еще настолько находимся под воздействием психоанализа, что сохраняем его формальные рамки даже тогда, когда уже перестали в него верить.
Разговоры о потоках не приведут нас никуда. Песня о желании может быть только лирической увертюрой. Как только будет взят последний аккорд, надо будет вернуться к проблемам, которые нас неотступно преследуют: к «вытеснению», «подавлению» и конфликтам. Либо мы ставим акцент на первичном вытеснении, которое в «Анти–Эдипе» предшествует всем «молярным» образованиям, и вновь ставим под сомнение чудо невинности, неведения и спонтанности, которое до того времени определяло бессознательное и все его «молекулярное производство», или мы акцентируем молярные образования и оказываемся среди целостных личностей и их непонимания. В обоих случаях мы снова возвращаемся, немного раньше или немного позже, к проблематике, которую хотели обойти.
Да здравствует делёзовское бессознательное! Но нам от этого бессознательного ни тепло, ни холодно, если у «хорошего» желания детей есть скверная привычка превращаться в репрессивную страсть у взрослых, если мы обречены эдипизировать и кастрировать друг друга до скончания времен. Важно рассмотреть именно это превращение. Надо проникнуть именно в его тайну. Делёз и Гваттари вполне это понимают. Логика предмета мало–помалу заставляет их обратиться к тем опасным областям, которых они хотели избежать. Они все–таки попали в переплет; коварная западня все же должна захлопнуться.
В начале книги может показаться, что эдипов комплекс — это только мнимая проблема: нет никакого гордиева узла, который надо было бы развязывать. Однако этот узел — реальность, по крайней мере в нынешнем культурном контексте. Делёз и Гваттари не могут вновь обратиться к сцене эдипова комплекса, которую они обещали не посещать никогда, не обнаружив этот узел все так же на своем месте, совершенно целым и никогда не терявшим своей власти.
Таким образом, мы наблюдаем скрытое подтверждение эдипова комплекса. Уступки множатся по мере того, как настоящие проблемы становятся более явными. Читатель помнит о торжествующих отрицаниях в начале книги, следовательно, он надеется, что они будут полностью подтверждены и доказаны в конце. Давайте оценим его разочарование: «Мы не отрицаем того, что существует эдипова сексуальность,, эдиповы гетеросексуальность и гомосексуальность, эдипова кастрация — то есть полные объекты, целостные образы и определенные Эго» [108]. Что же тогда остается отрицать? Самое главное, утверждают Делёз и Гваттари, что на самом деле все это не является продуктами бессознательного.
107
Речь идет о известной работе 3. Фрейда «Неудобства культуры» (1930). См.: Фрейд 3. Неудобства культуры // Фрейд 3. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. — Примеч. ред.