– Дайте мне ими налюбоваться.
И, хорошенько их оглядев, Критило сказал:
– Я чаял увидеть нечто более удивительное. Ничем не отличаются от прочих. Немало видывал я мечей лучшей закалки, пусть и не столь знаменитых.
– Ну да, ты не видишь тех двух рук, что ими орудовали; в руках-то и была вся суть.
Увидели они два других, и очень схожих, меча, обагренных кровью от острия до рукояти.
– Эти два меча спорят, какой выиграл больше сражений.
– А чьи они?
– Вот этот – короля дона Хайме Завоевателя, а другой – кастильского Сида.
Меня больше привлекает первый, он принес больше пользы, а второму пусть остается хвала, о нем сложено больше сказаний. Но где же меч Александра Великого? Очень хочется увидеть его.
– Не трудитесь искать – его здесь нет!
– Как это – нет? Ведь он победил весь мир!
– Но не достало мужества победить себя, малый мир: покорил всю Индию, но не свой гнев [456]. Не найдете здесь и Цезарева меча.
– Неужели? А я-то думал – он здесь первый.
– Нет. Ибо Цезарь обращал свою сталь больше против друзей и косил головы людей достойнейших.
– Я вижу здесь некоторые мечи, хоть и добрые, но коротковатые.
– Вот чего не сказал бы граф де Фуэнтес [457], ему ни один меч не казался короток; надо лишь, говорил он, ступить еще на шаг к противнику. Вот три меча славных французов – Пипина, Карла Великого и Людовика Десятого.
– И больше нет французских? – спросил Критило.
– О других я не знаю.
– Но во Франции было столько знаменитых королей, столько достославных пэров и доблестных маршалов! Где мечи двух Биронов [458], меч великого Генриха Четвертого? Неужто всего три?
– Только эти три меча обратили свое мужество против мавров, прочие – против христиан.
Заметили они меч, туго вложенный в ножны, – все остальные были обнажены, одни сверкающие, другие окровавленные. Смешным показалось это нашим странникам, но Мужественный молвил:
– Меч этот воистину геройский – второе его название «Великий».
– Но почему он не обнажен?
– Потому что Великий Капитан, его хозяин, говаривал – высшая храбрость в том, чтобы не ввязываться в войну, не быть вынужденным обнажать меч.
У одной шпаги был сверкающий наконечник чистого золота.
– Этот наконечник, – молвил Мужественный, – надел на свою шпагу маркиз де Леганес [459], разбив и победив Непобедимого.
Андренио пожелал узнать, какой же меч лучший в мире.
– Это установить нелегко, – сказал Мужественный, – но я бы назвал меч католического короля дона Фердинанда.
– А почему не мечи Гектора или Ахиллеса, – возразил Критило, – более знаменитые и поэтами воспетые?
– Признаю это, – отвечал Мужественный, – но сей меч, пусть и не столь громкой славы, был более полезен и создал своими победами величайшую империю, какую знал мир. Клинок Католического Короля да броня короля Филиппа Третьего могут на любом поле брани показаться: клинок приобретет, броня сохранит.
– Где ж она, геройская броня Филиппа?
Им показали броню из дублонов и восьмерных реалов, уложенных вперемежку наподобие чешуи – что придавало броне вид богатейший.
– Броня сия, – сказал Мужественный, – была самой прочной, самой надежной – второй защиты такой не видал мир.
– В какой же войне облачался в нее великий владелец? Ведь отродясь не довелось ему вооружаться, ни разу его не вынудили воевать.
– Броня эта скорее служила для того, чтобы не воевать, не создавать повода для войны. С ее помощью – но, главное, с небесной – сохранил он великое и цветущее свое государство, не потеряв ни единого крепостного зубца, а сохранить куда важней, чем завоевать. Один из умнейших его министров говаривал: «Владеющий – не судись, выигравший – за карты не садись».
Среди блистательных этих клинков виднелась дубинка, корявая, но крепкая. Очень удивился этому Андренио.
– Кто поместил сюда суковатую палку? – спросил он.
– Ее слава, – отвечал Мужественный. – Принадлежала она не мужику какому-нибудь, как ты думаешь, но королю арагонскому, прозванному Великим [460], тому, кто стал дубинкой для французов, изрядно их отдубасив.
С изумлением смотрели они на две черные, тупые шпаги [461] между многими белыми и преострыми.
– На что они здесь? – спросил Критило. – Ведь здесь все не забава, а всерьез. Принадлежи они даже храброму Каррансе [462] или искусному Нарваэсу [463], они этого места не заслужили.
– Шпаги эти, – был ответ, – принадлежат двум великим и могучим государям; после многолетней войны и многонощной бессонницы, потеряв уйму денег и солдат, остались эти короли при своих, ни один не выиграл у другого и пяди земли. Словом, то была скорее забава фехтовальщиков, чем настоящая война.
– Не вижу я здесь, – заметил Андренио, – шпаг многих полководцев, знаменитых тем, что из простых солдат поднялись на высокие посты.
– О, кое-какие из них тут есть – и им воздана честь. Вот шпага графа Педро Наварро [464], а вот – Гарсиа де Паредес [465]; вон та – капитана де Лас Нуэсес, столь громкую славу снискать – не орешки щелкать; а ежели которых нет, так потому, что орудовали не клинком, а крючком, побеждали не пиками, а червонными.
– Куда подевался меч Марка Антония, достославного римлянина, соперника самого Августа?
– Он и ему подобные валяются в пыли, разбитые на куски слабыми женскими руками. Меч Ганнибала найдете в Капуе [466] – был он стальной, но от наслаждений стал мягким, как воск.
– Чей это меч, такой прямой и непреклонный, не сгибающийся ни вправо, ни влево, точно стрелка весов Справедливости?
– Этот меч всегда разил по прямой. Принадлежал он поп plus ultra цезарей, Карлу V, обнажавшему его только во имя разума и справедливости. А вон те кривые сабли свирепого Мехмеда, Сулеймана и Селима [467] – во всем кривые, всегда сражались против веры и правды, права и справедливости, силою захватывая чужие государства.
– Погоди-ка, что там за шпага с изумрудом на рукояти, сплошь позолоченная и вся испещренная жемчугами? Великолепная вещь! Чья она?
– Эта шпага, – ответил, возвышая голос, Мужественный, – сперва окруженная соперниками, а потом – славой, так и не обретшая должного почета и награды, принадлежала Фернандо Кортесу, маркизу дель Валье.
– Стало быть, это сна? – воскликнул Андренио. – Как я рад, что вижу ее! Она стальная?
– Какой же еще ей быть?
– А я слыхал, будто тростниковая, – дескать, сражалась с индейцами, которые орудовали деревянными мечами и потрясали тростниковыми копьями.
– Ба, честная слава всегда побеждает зависть! Пусть люди болтают, что хотят, своим золотом шпага сия сделала все шпаги Испании стальными, лишь ей они обязаны победами во Фландрии и Ломбардии.
Увидели они шпагу новешенькую и блестящую, проткнувшую три короны и грозившую прочим.
– Поистине героически увенчанная шпага! – восхитился Критило. – Кто он, доблестный и счастливый ее хозяин?
– Кому ж и быть, как не современному Геркулесу, сыну испанского Юпитера, прибавляющему к нашей монархии по короне в год?
– А что там за трезубец, блещущий молниями среди вод?
– Он принадлежит храброму герцогу де Альбуркерке [468], стремящемуся сравниться славою с великим своим отцом, мудрым правителем Каталонии.
– Зачем здесь валяется на земле лук, изломанный в куски, и почему его стрелы тупы и без наконечников? Он так мал, словно это игрушка ребенка, но так тверд, словно сделан для руки гиганта?
Это, – гласил ответ, – один из самых героических трофеев Мужества.
– Эка невидаль, – возразил Андренио, – победить и обезоружить мальчишку! Не зови это подвигом, это просто пустяк. Можно подумать, сломана палица Геркулеса, разбита молния Юпитера, раздроблена в куски шпага Пабло де Парада!
– Не говори так! Мальчишка-то строптив, и чем более обнажен, тем грозней его оружие; чем нежнее, тем сильнее; когда плачет – жесток; когда слеп – меток; право, победить того, кто всех побеждает, – великий триумф.
– Но кто же его покорил?
– Кто? Один из тысячи, феникс целомудрия, вроде Альфонса, Филиппа, Людовика Французского [469].
457
458
Т. е. Армана де Гонто барона де Бирон (1524 – 1592), маршала Франции при Генрихе IV, убитого в бою с гугенотами при осаде г. Эперне; и его сына, Шарля (1562 – 1602), также маршала Франции, который, после блестящих военных успехов на службе у Генриха IV, был казнен за измену (сговор с Испанией).
459
460
Т. е. Педро III Великому, королю Арагона (1276 – 1285); он был вызван на поединок Карлом Анжуйским и прибыл в город Бордо переодетый батраком, однако противник не явился. Педро III неоднократно наносил поражения французам – на острове Мальта, в Неаполе, в Сицилии, которую завоевал в 1282 г., вскоре после «сицилийской вечерни», и присоединил к Арагону.
461
Шпаги для фехтования были железные и с надевавшимся на острие наконечником («черные», в отличие от боевых стальных – «белых»)
462
464
465
466
В античной литературе вошел в поговорку просчет карфагенского вождя Ганнибала (247 – 183 до н. э.), который после победы при Каннах в 216 г. не пошел сразу на Рим, но разрешил своему войску перезимовать в Капуе; проведя зиму в наслаждениях, воины его утратили боевой дух, и весною Ганнибалу пришлось удалиться в Африку.
467
Речь идет о султанах: Мехмеде II (1451 – 1481), Сулеймане II (1520 – 1566) и Селиме II (1566 – 1574).
468
Посланный в 1645 г. для подавления восстания в Каталонии, был назначен ее вице-королем. Его отец и тезка также был вице-королем Каталонии в 1616 – 1618 гг.
469
Т. е. короля Леона Альфонса VI Целомудренного (792 – 842), короля Испании Филиппа III и короля Франции Людовика IX Святого (1226 – 1270).