В реальности беспорядки длились всего один день и охватили только Москву. Причем участие в них принимала лишь малая толика горожан. Из московских купцов и ремесленников «к тем ворам не пристал ни один человек, еще на тех воров и помогали, и от царя им было похваление»[40]. То есть бунтовал в основном разозленный люмпен, «служилые» и крестьяне из близлежащих деревень.
Погибло около 100 повстанцев, еще 150 «самых злых» впоследствии было казнено. С высоты сегодняшнего дня — цифры немалые…
Но стоит посмотреть на них глазами современников, и окажется, что это был даже не бунт, а небольшая заварушка, вроде сегодняшних драк между футбольными фанатами. По своему масштабу Медный бунт не дотягивал ни до разинщины, ни до пугачевщины, не говоря уж о французской Жакерии с ее десятками тысяч трупов и обезлюдевшими провинциями.
Для нас же — целое событие! Этапная историческая веха! Что доказывает одно: даже подобные заварушки для Руси являлись чем-то исключительным и из ряда вон выходящим[41].
Медный бунт был не только микроспическим, но и совершенно бессмысленным. К тому моменту, как он начался, правительство уже готово было отменить медные деньги.
Не раз обсуждалось это на заседаниях Боярской думы. До поры до времени временщикам удавалось отговаривать царя. Ему объясняли, что медные деньги не так уж сильно вредят экономике… зато хорошо помогают финансировать войну с Польшей. И вот как раз, когда Алексей Михайлович стал склоняться все же к их запрету, случился бунт.
«Бег впереди паровоза» вышел боком для самих же смутьянов. Царь резко переменил свое мнение. Только спустя год, в 1663-м, указ о закрытии дворов «денежного медного дела» и возврату к чеканке серебряных монет был, наконец, подписан.
При всей знаменитой мягкости и тихости Алексей Михайлович твердо придерживался одного принципа; власть никогда не должна демонстрировать свою слабость. Ты можешь быть тысячу раз неправ, но признавать это публично — ни-ни.
Не случайно в разгар бунта он сам вышел в Коломенском к бунтовщикам, говорил с ними, и даже, по Ключевскому, «бил с кем-то из народа в толпе руку», то есть скреплял договоренность рукопожатием. Доступность и народность для европейских абсолютных монархов того времени немыслимая.
Только очень уверенный в себе правитель мог выйти навстречу к мятежной толпе. Этот поступок, увы, не смог повторить его пра-праправнук Николай II 9 января 1905-го. Он предпочел, чтобы мирное многотысячное шествие рабочих к Зимнему встретили казаки с нагайками[42].
…Не будь бунта, изъятие медных денег произошло бы само собой. А раз так — царь сознательно начал медлить; слишком велика была опасность повторения мятежа. Удовлетворяя требования бунтарей, — пусть даже вполне разумные — тем самым он подавал невольный пример остальным; вот как надо добиваться своего.
Упрямство Алексея Михайловича было отнюдь не самодурством, а нормальным, здравым расчетом прагматичного правителя. Более того, даже из столь невыгодной для себя истории он умудрился извлечь немалые политические дивиденды.
Хотя бунтовщики этого и не требовали, казна начала выкупать обратно медь у населения.
Платили, правда, ничтожно мало: за рубль меди — 5 копеек серебром. Но больше все-таки, чем при Павлове и Гайдаре. И вдобавок — принимали любую монету, не разбирая, казенная она или фальшивая. (При том, что фальшивых было на порядок больше.)
Таким образом, царь целиком взял на себя ответственность за допущенные ошибки; люди ж не виноваты, что власть позволила массовую «порчу монеты». Такая позиция подкупала своей искренностью. Никаких выступлений больше не было…
Чем тверже и разумнее действует власть, тем быстрее заканчивается кризис, это аксиома. К сожалению, сегодня помнят ее далеко не все. Регулярные акции протеста оппозиции — отличная иллюстрация к такой забывчивости. Хотя определенные выводы из них власть все же вынуждена делать.
После беспорядков, случившихся на Дальнем Востоке, все затраты на доставку туда автомобилей мгновенно взял на себя бюджет; длина маршрута — на цене машин никак не должна больше сказываться.
Кому-то молниеносная реакция Путина показалась проявлением слабости, и пошли-поехали новые митинги, шествия с самыми разнообразными требованиями: вплоть до отмены ввозных пошлин на иномарки и отставки правительства. Только внимания на них власть больше не обращает, в строгом соответствии с принципом Алексея Михайловича Тишайшего.
41
Подробнее о Медном бунте вы можете прочесть в книге одного из авторов:
42
Рассказывают, что шедший во главе демонстрации невольный провокатор поп Гапон, когда началась стрельба на поражение, обезумев от страха, прятался где-то в подворотнях, трясся и рыдал: «Нет, нет больше Бога, нет больше царя!» Надо признать, в отношении Николая Романова он оказался пророчески прав.