— А на аэропланах не было?
— Не довелось. Мало аэропланов было».
Самая прочная и серьезная из этих «валют» была «донская валюта», выпускавшаяся правительством Деникина и Врангеля. Эти деньги хоть чем-то были обеспечены, солидные на вид, отпечатаны в Британии с надписью: «Имеет быть обменен на общегосударственные денежные знаки»[19].
Вот только обменивать-то было не на что: общегосударственных знаков не существовало в природе.
Население принимало такие деньги охотнее валюты «батьки Ангела», хоть и относилось к ним иронично. В народе называли их «колокольчиками», потому что на 1000-рублевых купюрах изображался Царь-колокол.
А в песне «Черная моль», которую в 1950-е годы написала в Париже эмигрантка Мария Вега, урожденная Волынцева, «донская валюта» и вовсе именовалась дорожной пылью.
А кроме «донской валюты» на юге России ходили по меньшей мере еще семь различных видов денежных знаков и денных бумаг[20].
И не только на юге. В общей сложности в России обращалось больше 2200 разных «денежных систем». Как в фильме «Свадьба в Малиновке», когда Папандопуло достает жменю мятых бумажек. Это его личные, папандопуловы, деньги. Их не жалко! «Бери, я себе еще нарисую!»
В местечке Дунаевцы использовались бумажки за подписью местного раввина. Их брали. Видимо, раввин вызывал больше доверия, чем Папандопуло.
Про «шкуринки» — нарзанные этикетки — уже писалось. Этот «прогрессивный» опыт использовался и другими, совершенно без всякой связи со Шкуро. В красном Якутске местный нарком финансов Семенов случайно обнаружил запас винных этикеток. Он ставил на них печать, расписывался, от руки писал достоинство: «мадера» — 1 рубль, «кагор» — 3 рубля, «херес» — 10 руб. Эти деньги реально ходили. Наряду с царскими рублями-«николевками» (включая «катьки»), «керенками», «пятаковками» и еще шестью или семью «валютами».
Один из владивостокских ресторанов напечатал деньги, на одной стороне которых на русском языке содержался текст: «Имеет получить пять рублей». А на обороте по-английски значилось: «Это ни на что не годится».
Сибирский писатель Антон Сорокин нарисовал и отпечатал личные ассигнации с надписью: «Король писателей Антон Сорокин. Директор банка Всеволод Иванов». На эти деньги Сорокин сумел купить на базаре продукты и угостил обедом омских писателей, в том числе и Всеволода Иванова.
Константин Паустовский вспоминал потом в своей «Повести о жизни»:
«Фальшивых денег было так много, а настоящих так мало, что население молчаливо согласилось не делать между ними никакой разницы. Фальшивые деньги ходили свободно и по тому же курсу, что и настоящие. Не было ни одной типографии, где бы наборщики и литографы не выпускали бы, веселясь, поддельные петлюровские ассигнации — карбованцы…. Многие предприимчивые граждане делали фальшивые деньги у себя на дому при помощи туши и дешевых акварельных красок. И даже не прятали их, когда кто-нибудь посторонний входил в комнату».
Потому что без денег — даже таких! — становилось еще хуже. Как именно, хорошо описал другой советский классик, Алексей Толстой:
«…Рощин подрядил фаэтон, который довез его до большого базара, раскинувшегося на выгоне. Тут же Вадим Петрович стал торговать жареную курицу у нахальной бабы… За жареную курицу она заломила пять карбованцев и сейчас же не захотела отдавать за деньги, а только за шпульку ниток.
— Да ты возьми у меня деньги, дура, — сказал ей Рощин, — нитки купишь, вон ходят, продают нитки…
— Некогда мне с воза отлучаться, спрячьте деньги, отойдите от товара…
Тогда он протолкался к чубастому военному человеку, увешанному оружием, который, шатаясь по базару, потряхивал на ладони двумя шпульками ниток. Мутно поглядев на Рощина, он прошеве-лил опухшими губами:
— Не. Меняю на спирт.
Так Рощину и не удалось купить курицу. На базаре шла преимущественно меновая торговля, чистейшее варварство, где стоимость определялась одной потребностью; за две иголки давали поросенка и еще чего-нибудь в придачу, а уж за суконные штаны без заплат продавец пил кровь у покупателя».
А одновременно золото, серебро, вообще все металлические деньги старались прятать. До сих пор изредка находят клады из золотых монет царской чеканки, зарытые в те страшные годы.
19
Сравнительно надежны были и «моржовки» Северного правительства в Архангельске. Назвали их так за изображение моржа на 25-рублевых купюрах. Но и они постоянно девальвировались. В 1913 году соотношение русских и английских денег колебалось около 9 рублей 50 копеек за фунт стерлингов. В апреле 1919 года курс фунта стерлингов на Севере составлял 56 местных рублей, 1 мая — 64, а 21 мая — уже 72 рубля «моржовками». Не гиперинфляция, но весьма и весьма неприятно. —
20
Объявление Главноначальствующего и Командующего войсками Новороссийской области // Единая Русь. Одесса, 1919. № 98, 10 декабря.