На основании полученных из ГРУ данных, в конце июля 1980 года первым отделом Третьего главного управлении КГБ СССР было заведено на Полякова дело оперативной проверки (ДОП) по подозрению — «Измена Родине в форме шпионажа». Фигуранту дела дали кличку «Дипломат». Воспользовавшись нахождением Полякова в отпуске в Москве, в Дели была командирована группа сотрудников ГРУ и КГБ для проведения негласного обыска в его квартире. В специальном кейсе с фотоаппаратурой были обнаружены пять таблеток, которые были направлены в Москву для исследования на принадлежность их к средствам проявления тайнописи[82]. Но тогда тайнописную копирку и письма-прикрытия, закамуфлированные в лежавшую на столе книгу «Энциклопедия рыболова», обнаружить не удалось. Зато были найдены не имевшие отношения к уликовым материалам дорогостоящие ценности, превышающие семимесячное денежное содержание военного атташе, два охотничьих ружья и комплект высококачественной фотоаппаратуры марки «Никон».
Доложив обо всем этом заместителю председателя КГБ генералу армии Г.К. Циневу, начальник Третьего главного управления Комитета госбезопасности Николай Алексеевич Душин предложил провести наиболее острые мероприятия по ДОП, а затем совместно со Следственным отделом решить вопрос о возможности возбуждения уголовного дела.
Выслушав Душина, Цинев некоторое время сосредоточенно морщил лоб, потом твердым, не терпящим возражений голосом сердито произнес:
— Никаких улик против Полякова вы не получили и, скорее всего, не получите! И потому я не могу дать санкцию на предлагаемые вами мероприятия. Закрывайте ДОП!
Надо отдать должное начальнику Третьего управления, он умел владеть собой, как и подобает руководителю большого коллектива военной контрразведки, но на сей раз, невзирая на высокое положение Цинева, возразил:
— Я не понимаю вас, Георгий Карпович, на каком основании мы должны закрывать ДОП, не проведя еще комплекса запланированных мероприятий?
— Я не могу дать вам санкцию на продолжение проверки только потому, что советский генерал не может быть шпионом! Если мы начнем подозревать генералов из разведки, то на кого же будем тогда опираться?! — повысил голос зампред КГБ.
Душин немного растерялся, возникла неловкая пауза, но он взял себя в руки и негромко, настороженно спросил:
— Получается, что мы не должны в таком случае считать предателем и Власова? Он ведь тоже генерал?!
Цинев, махнув рукой, гневно бросил:
— Во-первых, он не был разведчиком! Во-вторых, он и не шпион! Все! Давайте закончим на этом!
Маленький ростом, бритоголовый генерал армии вышел из-за стола и, протянув Душину руку на прощание, заметил:
— Если откроются новые обстоятельства в отношении Полякова, прошу ставить меня в известность…
Таким образом, снобизм зампреда КГБ СССР не позволил военной контрразведке продолжать проверку Дипломата, что давало возможность хитроумному американскому шпиону Полякову оставаться активным «кротом» еще на какое-то время.
А примерно через год резидентура ГРУ в Нью-Йорке получила от некоего доброжелателя весьма важные сведения о методах и признаках, по которым ФБР устанавливает принадлежность к разведке сотрудников советских загранучреждений в Нью-Йорке. Кроме того, он сообщил номера пятидесяти семи квартир жилого дома представительства СССР при ООН, оборудованных техникой подслушивания. А самое главное, он известил резидентуру ГРУ в Нью-Йорке о наличии в ЦРУ весьма ценного агента, работающего в системе Генерального штаба Министерства обороны СССР. При этом доброжелатель ставил условие, что он готов выдать этого агента и подтверждающие это материалы ФБР, если в указываемый им тайник будут заложены тридцать тысяч долларов. О себе доброжелатель сообщал: «Я являюсь сотрудником ФБР. Сведения о тщательно оберегаемом спецслужбой США источнике информации из СССР получены при ознакомлении с совершенно секретным, направленным из ЦРУ директору ФБР документом, в котором сообщалось о замене псевдонима советскому агенту на новый — Спектр. Заинтересовавшись этим документом, мне удалось получить доступ к переписке ФБР в отношении Спектра. Для подтверждения достоверных данных о нем могу передать вам на изложенных мною условиях копии документальных материалов».
82
По заключению специалистов КГБ СССР таблетки были признаны непригодными для проявления тайнописи. Впоследствии эти выводы оказались ошибочными.