Он просто смеялся.
Федор Михайлович хохотал, вытирая обширным платком синего «ведомственного» колера слезы, обильно струящиеся по щекам, булькал, сопел, прыскал, икал и производил еще бесчисленное множество разнообразных звуков, колотя свободной ладонью по столу с такой интенсивностью, что Саша — юноша по натуре незлой и отходчивый, даже хотел подойти и похлопать его по спине. Сильно так похлопать. Очень сильно.
— Ну, какой же вы смешной, Бежецкий! — наконец смог говорить членораздельно полковник. — Прямо карбонарий итальянский из романа этой… как ее… Не важно. Там еще название такое было… Что-то из энтомологии…[22] Не помните? Откуда же вам помнить: роман этот в Империи запрещен по категории «А». Вы ведь, поручик, самиздат не читаете? Нет? И слава богу! Да бросьте вы дуться! Неужели не понятно, что я пошутил?
— Вы можете шутить и издеваться, как хотите, но я… — гордо отвернулся Саша, но жандарм вдруг так хватил по столу кулаком, что он вздрогнул.
— А ну, прекратить! Мальчишка! Извольте сесть и слушать меня!
Александру ничего не оставалось, как повиноваться.
— Все, что сказано до сего момента, можете забыть, — совершенно серьезным тоном, без тени иронии, сказал Федор Михайлович. — Господин Кавелин действительно говорил мне о вас, и я просто хотел проверить ваше чувство юмора и умение соображать в меняющейся ситуации.
— Но…
— Экзамен вы провалили, сударь. И вообще: потрудитесь молчать и слушать, когда с вами разговаривает старший по чину. И по возрасту заодно. Уяснили?
— Так точно!
— Добро. Скажите-ка мне, поручик, знакома ли вам эта вещь?..
Полковник погремел под столом чем-то металлическим — должно быть, открыл встроенный сейф, достал оттуда пакетик из плотной бумаги, вытряхнул на столешницу что-то небольшое, но очень тяжелое и щелчком отправил к замершему Александру.
Даже не прикасаясь, тот сразу узнал этот предмет…
— Откуда это у вас? — Саша по-прежнему не решался протянуть руку к лучащемуся всеми цветами радуги на столе бриллианту. — Я ведь его…
— И совершенно опрометчиво, между прочим, — ворчливо заметил Федор Михайлович. — Отдать первому встречному нищему драгоценность, оцененную в десять миллионов рублей!
— Десять миллионов? — ахнул поручик. — Не может быть…
— Десять, десять… И это, заметьте, один лишь бриллиант! Сама оправа, по словам экспертов, не уступает камню. По их мнению, перстню этому — тысячи три лет. Или даже больше.
«Десять миллионов!.. — не мог осознать громадность этой суммы юноша. — Десять миллионов… Да мои мечты о Париже, собственном доме и прочей ерунде — детский лепет по сравнению с этой суммой… Десять миллионов…»
— И что же вы думаете? — иронически поднял бровь жандарм. — Честный русский солдат, потерявший ноги за Бога, Царя и Отечество, кинется в первый попавшийся кабак пропивать драгоценность, свалившуюся ему на голову? Эх, мало вы послужили с нашими солдатиками, мало их еще знаете…
— А вы? — не утерпел Саша, уязвленный тоном собеседника.
— А что я? Я-то как раз и знаю всю их подноготную. И слабости, и доблести. Как-никак без малого пятнадцать лет прослужил в армии, перед тем как перевестись в Корпус. И повоевать пришлось, и в гарнизонах посидеть. Не чета вам.
— Я тоже… ну…
— Воевали? А то я не знаю! Молодцом, труса не праздновали. И ведь наверняка не мямлили, как сегодня. Кресты ведь «за так» не дают? Верно?
Саша покраснел и попытался прикрыть свой красный эмалевый крестик с мечами и бантом. Он не хотел надевать даже колодку, но отец настоял на полноценной награде, прочитав сыну пространную нотацию о том, что не стоит стесняться орденов, честно заслуженных на службе Государю и Родине.
— Верно, верно, — за него ответил самому себе Федор Михайлович. — И бросаться крестами наверняка не станете, как этой наградой, — он указал глазами на перстень. — Не спорьте — наградой. И за что полученной, я тоже знаю.
Он встал и прошелся по комнате, чуть поскрипывая обувью и задумчиво качая головой. Молодой человек сидел, словно загипнотизированный, не в силах оторвать взгляд от мерцающего на столе перстня.
«Будто змеиный глаз, — в который раз подумал он: камень в самом деле был огранен так, что создавалась иллюзия узкого черного зрачка посредине камня. И, куда бы он ни поворачивал голову — зрачок словно поворачивался за тобой. — Глаз кобры…»
Тут же вспомнилась змея, виденная мельком в горах, свой страх, ледяными струями стекающий по спине…
— Вот ведь везунчик вы, Александр Павлович, — снова нарушил молчание полковник. — Служите без году неделя, а уже и от Отечества награда, и от врага… Ох, и наворочали вы там с господином Кавелиным…
22
Энтомология — наука, изучающая насекомых. Имеется в виду роман Этель Лилиан Войнич «Овод» о борьбе итальянских революционеров.