— Сузуме, — позвал он жалобно-слабым голосом. Мико повисла на клешнях, раскинув руки и крича, когда рак-ёкай отбросил копье подальше от ее хватки.
— Рен! — крикнула она. Ей было больно, Аяко побледнела от ужаса, а глаза Фуюко оставались закрытыми.
Рен подтянулся на правой руке и изо всех сил ударил по скелетообразной ноге креветки, появившейся сбоку. Лезвие прошло насквозь, но затем застряло в планшире, и последнее, что увидел Рен перед тем, как потерять сознание, была одна из восьми ног быка-паука, которая с силой врезалась ему в лицо.
Глава 15
Наму Амида Буцу[23]
Рен очнулся под ослепительными лучами солнца, лежа на повозке, запряженной ослом, лихорадка спала, но голова болела так, словно по ней долбил дятел. Кто-то читал сутру рядом с ним, и он выдохнул с облегчением, думая, что это был кошмарный сон, и его мать все еще была рядом с ним, чтобы прогнать лихорадку. Но когда к нему вернулись чувства, он понял, что голос принадлежал не ей. Он сел и увидел женщину — монахиню, судя по одежде, — с завязанными чем-то вроде повязки глазами, перебиравшую четки между пальцами и молившуюся. И молилась она не за него, а за другого человека в тележке.
— Мама! — крикнул мальчик хриплым голосом, который он с трудом узнал. Монахиня даже не отреагировала, и его мать тоже не пошевелилась. Она лежала неподвижно, под головой у нее была подушка, завернутая в пальто, а тело укрыто знакомым одеялом. — Мама! — снова позвал мальчик, хватая ее за руку.
— Ой! Заткнись, а, мальчик?
Говоривший мужчина шел за повозкой и, несмотря на свои грубые слова, одарил мальчика теплой, щедрой улыбкой. Его голова терялась в густой бороде, которая не видела бритвы уже несколько десятилетий, если вообще когда-либо видела, а кожа была покрыта следами старой оспы. Тяжелая алебарда, нагината, балансировала на его плечах в такт широким шагам. Что-то в нем вселяло уверенность.
— Кто ты такой и что не так с моей мамой?
— Меня зовут Такео, — ответил бородач, указывая большим пальцем на свой нос. — Но ты можешь называть меня Кабан. Эту слепую летучую мышь зовут Кино, — сказал он, кивая на монахиню, которая действительно была старой, — а повозку ведет Юми, но мы зовем ее Крыса.
Крыса носила широкую бамбуковую шляпу сандогаса, которая скрывала верхнюю половину ее головы, но никак не прикрывала отсутствующее правое ухо. Рен не мог определить ее возраст, но многочисленные шрамы на лице говорили о том, что это была женщина, прошедшая через трудности.
— На вас с матерью напали ёкаи, — продолжал Такео. — Мы прогнали их, но ты не мог остаться дома, прости.
— Вы спасли нас? — спросил Рен, и глаза его наполнились слезами.
Кабан Такео бросил на Крысу взгляд, в котором было больше вопросов, чем ответов.
— Да, мы их разогнали, — ответил Такео. — Но один из них, похоже, что-то сделал с твоей матерью, и даже Кино не может ее разбудить.
— Это был Белый Тэнгу, — сказал Рен, глядя на мертвенно-бледное лицо матери.
— Белый тэнгу? — спросила Крыса, наконец заговорив. — Ты видел белого тэнгу?
— Это было ужасно, — ответил Рен, обхватив руками колени. — Почему он напал на нас? Мы всего лишь кожевники. Мой папа! Вы видели моего папу?
— Мы никого не видели, — нерешительно ответил Такео.
— Там не было человеческой крови, — сказала Крыса. — Если бы твой отец был убит или ранен, мы бы нашли следы. Он, вероятно, пошел за помощью. Я полагаю, у тебя была сильная лихорадка?
— Откуда ты знаешь? — спросил Рен у женщины со шрамом.
— Молодой человек, — ответил за нее Такео. — Это, наверное, не самая приятная история, но вчера ёкаи напали на вас, потому что у тебя особенная кровь. Они почувствовали, как она пробуждается, и мы тоже; так мы тебя и нашли. Мы тоже перенесли лихорадку, когда нам исполнилось двенадцать, за исключением того, что за нами присматривали и защищали, когда это случилось. Почему, с другой стороны, тебя не зарегистрировали при рождении, остается загадкой. Если бы мы знали о твоем существовании, мы были бы у тебя дома несколько дней назад.
23
Наму Амида Буцу — молитвенная формула в буддизме, связанная с учением школы Чистой земли. Интерпретируется как «Я принимаю убежище у Будды Амиды».