Журчание реки у него под ногами обычно успокаивало Рена, но не в этот раз. Он все еще не мог забыть о своей последней охоте. Этот нуэ был слишком могущественным, слишком большим и более свирепым, чем любой другой, которого он встречал. Еще более тревожным было то, что он обитал в лесу в нескольких часах ходьбы от Исэ, и никто его не почувствовал. Может быть, с горечью подумал молодой человек, старый Осаму прав, и дела действительно идут все хуже и хуже.
И как только он подумал о верховном жреце, Рен услышал его голос, как и все остальные на мосту:
— Рен!
Голос Осаму звучал раздраженно. Если бы молодой человек увидел, что старый монах быстро идет к нему, он бы вернулся. Но было уже слишком поздно, и он заметил монаха лишь когда размытая от скорости рука его настигла.
Плоской стороной скипетра власти, Рена, по лбу, с такой силой, что охотник рухнул на колено. Он хотел тут же вскочить, но второй, более слабый удар пришелся ему по черепу. «Ты не ходишь по центру дороги! Сколько раз я тебе говорил? — На плечи и голову Рена обрушилась еще одна серия ударов, и охотник прикрылся левой рукой. — И как ты посмел ступить на священную землю в таком виде, весь в крови и грязи?»
— Хватит, старый козел! — крикнул Рен и встал, опираясь на одеяние монаха, за которое он ухватился грязными пальцами. Прохожие ахнули от такого богохульства, и Рен мысленно выругался.
Осаму Сиракава, сайшу[9] Исэ Дзингу и величайший духовный авторитет Японии, был одет в свои белоснежные ритуальные одежды, надетые поверх белых мешковатых штанов хакама. Как глава храма, Осаму всегда должен был выполнять тот или иной ритуал, а это означало, что он каждый день надевал новую шляпу, каждое утро начищал свои сабо, а также регулярно соблюдал пост и очищался.
Его намасленная черно-седая борода обрамляла тонкие губы, которые в данный момент были плотно сжаты в хмурой усмешке, а ястребиные глаза напомнили Рену о страшных буддийских статуях, стоящих по бокам от мирно выглядящих нёрай[10] и босацу. В глазах паломников он был скорее ками, чем человеком, и хватать его одежду грязными руками было серьезным преступлением.
— Послушай, я не хотел… — извиняющимся тоном произнес Рен.
— Отпусти меня, — сказал Осаму.
Для всех остальных этот приказ прозвучал не более, чем просьбой, но Рену показалось, что ему мозг пронзили иголками. Его руку покалывало, она онемела, и, несмотря на все его усилия, слова проникли в его сознание и заставили разжать пальцы.
— Нечестно, — процедил он сквозь зубы. Когда ткань выскользнула у него из рук, жужжание стихло, и Рен восстановил контроль над своей рукой. — Тебе не нужно было использовать котодаму на мне. Простого пожалуйста было бы достаточно.
— Это будет еще тот день, — ответил Осаму, расправляя полы своей мантии и вздыхая при виде пятен от пальцев Рена на белой ткани. — Ты знаешь, сколько времени у меня уходит на проведение ритуалов очищения?
— Просто иди и переоденься, — ответил Рен. — Никто не узнает.
— Ками узнают.
Рен усмехнулся и отмахнулся от комментария.
— У ками есть более важные поводы для беспокойства, чем какое-то пятно на одежде монаха.
— Но не хулиган бездомного вида, разгуливающий по центру сандо. Так что умойся и войди в храм по правильной дорожке, а потом мы поговорим. — Осаму был на добрую голову выше Рена. Поскольку охотнику только что исполнилось семнадцать, было сомнительно, что он вырастет еще выше, но от священника веяло властью, и, даже если бы они были одного роста, Рен чувствовал бы себя карликом рядом со стариком.
— Просто позволь мне войти внутрь. У нас там есть нормальные ванны, и нам нужно многое обсудить.
— В реке, один, — ответил Осаму, указывая на Исузу внизу. — И не заставляй меня командовать тобой, иначе я заставлю тебя прыгнуть с моста голышом. — Он был серьезен и способен на это, поэтому Рен проворчал что-то в знак согласия.
— А как же кровь? — спросил Рен, кивая на красные капли, образующие широкий круг у него под ногами.
— Ты запятнал кровью мой мост? — спросил Осаму с новой злостью.
— Потому что ты ударил меня по голове! Не взваливай это на меня, старый чокнутый козел. И я совершенно уверен, что ты не должен так использовать свой скипетр.
9
Вообще-то в великом храме Исэ верховная монахиня
10
Нёрай — японский буддийский термин. Это высший титул уважения, применяемый к Буддам, достигшим просветления. Нёрай занимают высший из четырех рангов в японском буддийском пантеоне, включая таких существ, как Дайнити Нёрай (космический Будда) и Амида Нёрай.