– Этим мы и занимаемся, – согласилась Молли.
– Я пришла сюда не для того, чтобы так работать, – сказала Сара. – Мне хотелось другого подхода.
– Вы – другое дело, Сара, – заверила ее Молли и взяла ее за руку. – Послушайте, моя дорогая, я знаю, каково вам приходится. Вижу вас каждый день. Вы вкладываете в работу всю душу.
Она помолчала.
– Вы забыли, как обстояло дело с доктором Барни? Вот там был настоящий конвейер.
– Он ко мне хорошо относился, – возразила Сара.
– Потому что вы ему нравились, – сказала Молли. – На каждого ребенка, который был ему по нраву, приходилось десять, которых он терпеть не мог. В последние годы он присылал вам всех тех, кого ненавидел.
Сара решительно помотала головой.
– Он этого не делал.
– Сара, спросите Нелли. Она работает здесь дольше меня.
– Значит, в этом и заключается мое преимущество? В том, что я лучше доктора Барни?
– Ваше преимущество в том, что вы ко всем детям относитесь одинаково. У вас нет любимчиков.
Молли указала на фотографии на стене.
– Сколько снимков детей висело в кабинете доктора Барни?
Сара пожала плечами, хотя прекрасно знала ответ: ни одного.
– Вы слишком строги к себе, – сказала Молли.
– Я просто хочу теперь быть более внимательной, – ответила Сара. – Может, нам перекроить расписание? Тогда я буду уделять больше времени каждому пациенту.
Молли хмыкнула.
– Мы едва успеваем посмотреть список пришедших на прием. А тут еще и морг…
Сара остановила ее.
– Может, мне морг оставить?
– Может, вам лучше нанять еще одного врача? – предложила Молли.
Сара задумчиво постучала по стене затылком.
– Не знаю.
Дверь дрогнула от стука.
– Если это Эллиот… – начала Сара, но это был не он.
Дверь отворила Нелли, администратор. Она работала здесь, когда Сары еще не было на свете.
– Ник Шелтон на проводе, – сказала Нелли. – Может, телефонограмму потом посмотрите?
Сара покачала головой.
– Я отвечу, – сказала она и, подождав, когда Молли выйдет, подняла трубку.
– Привет, солнышко, – произнес Ник в своей тягучей южной манере.
Сара позволила себе улыбнуться.
– Привет, Ник.
– Жаль, нет времени пофлиртовать, – сказал он. – У меня через несколько минут собрание. Ну ладно, отвечаю в нескольких словах.
Она слышала, как он шуршит бумагами.
– В последнее время о женской кастрации ничего не слышно. По крайней мере, в Штатах. Думаю, тебя это не удивляет.
– Верно, – согласилась Сара. – Такое сенсационное сообщение наверняка проникло бы в прессу.
– А вот во Франции несколько лет назад женщину судили за пятьдесят таких операций. Пишут, что она была родом из Африки.
Сара покачала головой: ей трудно было поверить, что женщина может сделать такое с ребенком.
– Может, ты об этом уже знаешь? – спросил Ник.
– Инфибуляция,[6] – сказала она, – иногда практикуется на Ближнем Востоке и в некоторых территориях Африки. Это как-то связано с религией.
– В такой же степени, как и самоубийство, – заметил Ник. – Религией в наши дни можно оправдать что угодно.
Сара согласно хмыкнула.
– Этот обычай передается от одной деревни к другой. Чем ниже уровень образования, тем чаще они готовы это делать. Религия ничего подобного не предписывает, но тамошним мужчинам хочется быть уверенными в том, что женщины не станут им изменять.
– Значит, они никогда не смогут насладиться сексом? Прекрасное решение. Если это получит широкое распространение, Африка и Ближний Восток скоро превратятся в пустыню.
Ник промолчал, и Саре стало неловко за то, что он мог принять неодобрение на свой счет.
– Извини, Ник, я просто…
– Не надо мне объяснять, Сара, – мягко прервал он ее.
Немного помолчав, она спросила:
– Что еще?
В трубке снова послышался шелест бумаг.
– Так… После операции им связывают ноги, чтобы рана быстрее зажила.
Ник перевел дыхание.
– В большинстве случаев зашивают влагалище, как у твоей девочки. Оставляют отверстие для выхода менструальной крови.
– Я читала об этом, – сказала Сара.
Знала она, и что не подвергшиеся такой операции деревенские женщины считались негодными для замужества.
– Нитка, которую ты извлекла из влагалища, самая обыкновенная. Я послал ее в лабораторию. Там сказали, что такие нитки можно купить в любом магазине. Ты считаешь, что тот, кто сделал это, обладал определенным опытом в медицине?
– Ты видел фотографии?
– Да, – ответил Ник. – Выглядит элементарно, хотя сделано аккуратно.
– Согласна, – сказала она. – Тот, кто зашил девочку, умел обращаться с иголкой.
– Я просматривал статистические данные, – заметил Ник. – Многие девушки умирают от болевого шока. Операцию проводят без анестезии. Очень часто используют обломок стекла.
Сара содрогнулась, но постаралась взять себя в руки.
– Как думаешь, зачем у нас это сделали?
– Ты хочешь сказать, что девочка не из разряда иммигрантов? – спросил он, но ответить не дал. – В других странах это делают, чтобы девушка сохранила чистоту. В брачную ночь ее открывает муж.
– Чистота.
Сара задумалась над этим словом.
Вот и Дженни Уивер, разговаривая с матерью, тоже упомянула чистоту.
– Она была девственницей? – спросил Ник.
– Нет, – ответила Сара. – Судя по размеру вагинального отверстия, в сравнении с отверстием мочевого канала, она была сексуально активной долгое время перед кастрацией. Возможно, имела несколько партнеров.
– Ты проверила ее на венерические заболевания?
– Да. Она была здорова.
– Что ж? Надо было уточнить.
– Что-нибудь еще?
После непродолжительного молчания Ник спросил:
– Ты на этой неделе с Джеффри разговаривала?
Сара немного смутилась.
– Да.
– Скажи ему, что рисунок, который он прислал, по нашим компьютерам не проходил. Мы отправили его по факсу в ФБР. Правда, сама знаешь: с ответом они не торопятся.
– А что это за рисунок? поинтересовалась Сара.
– Какая-то татуировка. Не знаю. Между большим и указательным пальцами.
– Я передам.
– За ужином?
Сара рассмеялась.
– К чему ты клонишь, Ник?
– Если ты не слишком занята, я наведаюсь на выходные в ваши края.
Сара улыбнулась. Ник несколько раз приглашал ее на свидания, скорее всего из вежливости. Он был на шесть дюймов ниже Сары и носил уйму золотых украшений. Вряд ли он думал, что у него есть шанс сойтись с Сарой. Впрочем, Ник был из тех людей, кто проверял все возможности.
– Кажется, я в эти дни буду с Джеффри.
– Кажется?
– Вообще-то говоря, – запнулась она, – мы снова встречаемся.
Отказ он, как и всегда, принял добродушно.
– Я его понимаю.
Они попрощались, и Сара сидела в кресле, обдумывая то, что он ей сказал. Должна быть какая-то связь между желанием Дженни стать чистой и ее кастрацией. Ей чего-то недоставало. «Что же делает девушку грязной?» – спрашивала себя Сара. К сожалению, единственное, что приходило на ум, был секс. Дженни Уивер и в самом деле была сексуально активной. Возможно, в связи с этим она испытывала сильное чувство вины.
Сару мучил сейчас более важный вопрос: кто оперировал Дженни? Вряд ли девушка кастрировала себя сама. Она потеряла бы сознание от боли, прежде чем закончила операцию. Ей кто-то способствовал, причем этот человек сумел и кастрацию сделать и рану зашить. Возможно, Дженни перед этим выпила либо купила у кого-то в школе болеутоляющие, или средства, расслабляющие мышцы. В школе водились такие лекарства. За деньги можно было провести операцию.
Нелли открыла раздвижную дверь и сказала:
– Вас хочет видеть ребенок Паттерсонов.
И шепотом добавила:
– Без матери.
Сара глянула на часы. Марк должен был прийти еще вчера утром. Сегодняшнее его появление нарушит все расписание.
– Отведите его в шестой кабинет, – сказала он. – Скажите, чтобы подождал.