Я быстро обдумал предложение. Можно не рассказывать того, чего он не знает.
Ладно.
— Что ж, пойдем кружным путем, — сказал я.
— О’кей, — сказал он. — Эту даму зовут Сэнд.
Я так уставился на карту, что даже почувствовал начало контакта. Впрочем, я его сразу же свел на нет.
— Давно пропавшая, — добавил Льюк.
Я поднял карту с изображением человека, похожего на даму.
— А это, стало быть, Делвин, — сказал я.
— Да.
— Эти карты сделал не ты. Не твой стиль — да ты и не знал, наверное, как они выглядят…
— А ты понятливый. Рисовал мой отец — давно, еще во времена своих неприятностей, — ради всего того, что они ему сделали. Но они все равно не помогли бы ему.
— Все равно?
— Во всяком случае, мне помочь они не захотели — даже несмотря на все их отвращение, которое они питают к этим краям. Считай, что они давно выбыли из игры.
— К этим краям? — переспросил я. — А где ты, по-твоему, находишься, Льюк?
Он распахнул глаза. Обвел взглядом комнату.
— В стане врага, — ответил он. — У меня не было выбора… Это твои апартаменты в Янтаре, верно?
— Нет, — отозвался я.
— Кончай издеваться, Мерль. Ты меня получил. Я — твой пленник. Где я?
— Ты знаешь Винту Бэйль?
— Нет.
— Подруга Кэйна. Этот дом — ее фамильное загородное поместье. И сама она тут, дальше по коридору… Может, даже зайдет. По-моему, она в меня втрескалась.
— Ой-ей. Крутая леди?
— Весьма.
— Ну и ради чего ты увиваешься вокруг нее — сразу же после похорон? Это же неприлично.
— Ха! Если б не ты, так и похорон бы не было.
— Не пудри мне мозги, Мерль. Если бы это был твой отец, Корвин, и его бы убили — что бы ты сделал?
— Не передергивай. Мой отец никогда не сделал бы того, что сделал Брэнд.
— Может — не сделал бы, а может, и сделал… Но предположим — сделал. Как тогда? Ты не пришел бы по душу Кэйна?
Я отвернулся.
— Не знаю, — в конце концов сказал я. — Это чертовски гипотетично.
— Ты бы сделал это. Я тебя знаю, Мерль. Уверен, что сделал бы.
Я вздохнул.
— Может быть, — сказал я. — Ну ладно. Может, и сделал бы. Но на этом я бы остановился. Остальных я оставил бы в покое. Не хочу задевать твои чувства, но твой старик был психопат, ты-то должен это знать. Но ты же не псих. Тебя я знаю не хуже, чем ты меня. Я думал над этим… Ты знаешь, в Янтаре приняты личные вендетты. Но для этой мести причина весьма спорная. Не соверши ты убийство в Янтаре, Рэндом бы сумел тебя выгородить…
— С чего бы это?
— Потому что я поручился бы, что ты не замазан в других делах.
— Брось, Мерль…
— У тебя же классическая отмазка для вендетты — сын, мстящий за смерть отца.
— Ну, не знаю… Слушай, ты пытаешься уклониться от обещанного рассказа.
— Да нет, но…
— Значит, ты был в Крепости Четырех Миров. Что и как ты там выведал?
— Ладно. Но ты все же подумай о том, что я тебе сказал, — отозвался я.
Выражение лица Льюка не изменилось.
— Там был старый отшельник по имени Дэйв, — начал я.
Льюк уснул раньше, чем я закончил рассказ. Я просто дал голосу угаснуть и посидел немного не шевелясь. Чуть погодя я поднялся, нашел бутылку вина и налил чуть-чуть в бокал — раз уж Льюк выпил почти все мое вино. С бокалом я подошел к окну и стал разглядывать патио, где шуршал листьями ветер. Я думал о том, что говорил Льюку. Картина, которую я перед ним нарисовал, была неполна — отчасти потому, что у меня не было времени, а главное — потому, что он, кажется, не проявил интереса. Но даже если Рэндом официально снимет его с крючка в вопросе о смерти Кэйна, Джулиэн или Джерард наверняка изыщут возможность прихлопнуть Льюка по тому же самому праву вендетты. Я действительно не знал, что делать. Я обязан рассказать Рэндому о Льюке — но будь я проклят, если сделаю это сейчас. Мне так много нужно у него выспросить — а если он станет пленником в Янтаре, добраться до него будет гораздо труднее. Угораздило его родиться сыном Брэнда…
Я вернулся к оружию и Козырям Льюка, унес их в другой конец комнаты, уселся поуютнее в кресле, в котором сидел прежде. Вновь рассмотрел карты. Изумительно. У меня в руках целый пласт истории…
Когда жена Оберона Рилга оказалась существенно менее наглой, чем прочие, — быстро состарилась и удалилась в деревенское уединение, — Оберон порвал с ней и женился снова, из желания досадить их детям — Кэйну, Джулиэну и Джерарду. Но чтобы запутать садовников генеалогических древ и ярых поборников семейного права, он вступил в новый брак там, где время течет гораздо быстрее, чем в Янтаре. Можно было бы придумать интересные аргументы как «за», так и «против» его двоеженства — а брак с Харлой создал именно такую ситуацию. Не мне судить. Эту историю несколько лет назад мне рассказала Фиона; причем она не слишком хорошо ладила с Делвином и Сэнд, отпрысками того союза, и, само собой, склонялась к оправданию бигамии[19]. До сих пор я никогда не видел изображений ни Делвина, ни Сэнд. Во дворце они ни разу не появлялись, поминали их редко. Но они жили в Янтаре, — правда, относительно недолго, пока Харла была там королевой. После смерти Харлы их стала задевать политика Оберона по отношению к ее родине — которую они часто навещали, — и вскоре они уехали, поклявшись никогда больше не иметь дел с Янтарем. По крайней мере, так я слышал. Легко могло оказаться, что здесь замешаны все виды родственных интриг. Не знаю.
19
Бигамия — в бытовом значении «двоеженство», то есть наличие двух жен или же мужей в одно и то же время.