Но вот у меня в руках два пропавших члена королевской семьи, и Льюк явно узнал о них и подобрался к ним, надеясь разбередить старые обиды и обрести союзников. Он признал, что у него ничего не вышло. Два века — это слишком долго, чтобы сохранить пламя ненависти. А после их отъезда, как я понимаю, прошло лет двести… Я мельком подумал, не связаться ли с ними, просто чтобы сказать «привет». Если их не заинтересовала помощь Льюку, вряд ли их заинтересует поддержка другой стороны — раз уж им известно, что есть и другая сторона. Казалось уместным представиться и засвидетельствовать свое почтение — как члену семьи, которого они никогда не встречали. Я решил, что когда-нибудь так и сделаю, а нынешний момент для этого вряд ли подходит. Я добавил их Козыри к собственной коллекции — вместе с добрыми намерениями.
Следующим был Далт — насколько мне известно, заклятый враг Янтаря. Я вновь осмотрел его карту, и мне стало интересно. Если он и в самом деле такой добрый друг Льюка, мне, наверное, следует дать ему знать, что случилось. Может, он даже знает, при каких обстоятельствах это было, и упомянет что-нибудь, чем я смог бы воспользоваться. Чем больше я размышлял об этом — вспоминая недавнее пребывание Далта у Крепости Четырех Миров, — тем крепче становилось намерение связаться с ним. Вдруг удастся узнать что-нибудь о том, что творится там сейчас…
Я прикусил палец. Стоит или не стоит? Понять бы, какой от этого вред? Сдавать я ничего не собирался. Но и взятки мог не получить…
Какого дьявола, в конце концов решил я. Риска никакого…
Привет, парень. Я потянулся сквозь внезапно похолодевшую карту…
Где-то что-то дрогнуло, ощущение такое, что — ага!
Портрет оживает, изображение проясняется…
— Кто ты? — спросил человек. Пальцы на рукояти, клинок наполовину вытащен из ножен.
— Меня зовут Мерлин, — сказал я, — и у нас есть общий знакомый по имени Ринальдо. Я хотел сказать тебе, что он тяжело ранен.
Сейчас мы оба реяли между нашими двумя реальностями, обретшие плоть и превосходно видимые друг для друга. Далт оказался крупнее, чем можно было предположить по его изображению; он стоял в центре комнаты с каменными стенами, слева от него было окно, сквозь которое виднелись синее небо и хвост облака. Зеленые глаза Далта, поначалу широко раскрывшиеся, теперь сузились, а постановка нижней челюсти казалась излишне агрессивной.
— Где он? — поинтересовался Далт.
— Здесь. Со мной, — ответил я.
— Какая удача! — немедленно отреагировал он и попер вперед — клинок в руке.
Я сбросил Козырь, но контакт не прервался. Мне пришлось вызвать Логрус — он пал между нами, словно нож гильотины[20], — и меня отбросило в сторону, как будто я коснулся оголенного провода. Единственным утешением было то, что Далт, несомненно, почувствовал то же самое.
— Мерль, что происходит? — раздался хриплый голос Льюка. — Я видел… Далта…
— Ну да. Я с ним созванивался.
Льюк чуть-чуть приподнял голову.
— Зачем?
— Чтобы рассказать ему о тебе. Он — твой друг, ведь так?
— Ну придурок! — прохрипел он. — Это же он со мной такое сотворил!
Затем Льюк закашлялся, и я бросился к нему.
— Дай воды, а? — сказал он.
— Бегу.
Я пошел в ванную, принес стакан с водой и поддерживал Льюка, пока мой пациент пил.
— Наверное, нужно было рассказать тебе, — сказал он наконец. — Не думал… что ты в игры играешь… даже… когда не знаешь… что происходит…
Льюк опять закашлялся. Я дал ему еще воды.
— Понять бы еще… что тебе рассказывать… а что нет, — закончил он.
20
Гильотину изобрел врач Ж. Гильотен во время Великой Французской революции для обезглавливания осужденных на казнь. Состоит из деревянного каркаса, на котором крепится что-то вроде колодок для головы, а сверху нож. Потяни за веревочку, голова и отвалится.