Сквозь скрип снега до Фрэнка донесся протяжный, леденящий душу вопль. И тут он увидел, как Кандиа, словно притягиваемая магнитом, изменила направление движения и ринулась к развалинам.
— Кандиа! — дико вскрикнул Антонио и остановился. Наконец Фрэнк понял в чем дело: это Кандиа звала на помощь. Но почему, черт побери, она не останавливается?
Он промчался мимо Антонио и устремился по лыжне Кандии в надежде догнать ее.
— Это бессмысленно, Фрэнк! — понеслось ему в спину.
Но Фрэнк не оглянулся. Он наблюдал, как девушка упиралась в снег палками, чтобы затормозить. «Почему она просто не падает?» — удивился Фрэнк.
— Кандиа, садись, падай на землю! — крикнул он.
В ответ донеслись отчаянные крики.
Фрэнк приблизился на пятьдесят метров, но тут белый комбинезон бесследно пропал в снегу.
Через десять секунд Фрэнку удалось прервать скольжение.
Перед ним зияла бездонная пропасть, заполнявшаяся ниспадающей, как валы бушующего моря, снежной лавиной.
Фрэнк не мог поверить собственным глазам. Пять секунд — и склон был по-прежнему ровным, лишь Кандии больше не было…
Он похолодел от ужаса.
V
Несколько мгновений Николсон боролся с желанием отстегнуть лыжи и нырнуть в эту снежную массу. Его взгляд упал на развалины монастыря, холодные и угрюмые, словно созданные сатанинской силой. За пустыми глазницами окон притаилась чернота, и это в ясный солнечный день!
Вдруг в дверном проеме что-то схематически обозначилось, мелькнули белые кости.
Фрэнк Николсон отвернулся от тягостного зрелища и начал лесенкой подниматься к тому месту, где стоял Антонио.
Лопец смотрел на Фрэнка пустыми, мертвыми глазами.
— Я не должен был отпускать ее, — произнес он ровным, безжизненным голосом.
Фрэнк снял спортивные очки и вытер с лица пот.
— Мне понятны ваши чувства, Лопец, — выдавил он нарочито грубым голосом. — Это и моя вина. Но словами здесь уже не помочь. Меня послали сюда, чтобы напасть на след ужасной тайны. Я достаточно опытен в таких делах. Вы слышите меня, Антонио?
Андоррец кивнул. Слезы ручьями лились по его мужественному лицу.
— Ясно, что здесь не просто пропасть, и не ледниковая трещина, — торопливо продолжил Фрэнк. — С нами вступили в борьбу сверхъестественные силы, в которые так не хотели верить ни мои коллеги из Тулузского Крипо[9], ни я сам.
— Падре благословил нас епископским посохом, — еле слышно простонал Антонио. — Вы сами видели. Но это не помогло против черных сил. День моей свадьбы — самый печальный день в моей жизни, Фрэнк. Я продам этот отель, уеду в отдаленную местность, где смогу… Кандиа! Боже мой, Кандиа…
Антонио Лопец зарыдал в голос, как ребенок.
Фрэнк некоторое время бездействовал, ибо сам готов был потерять самообладание при мысли о прекрасной испанке, провалившейся под землю прямо на его глазах.
Но потом он крепко схватил владельца отеля за плечо.
— Вы не сделаете этого, Антонио, — сказал он. — Вы будете сильным, как подобает настоящему мужчине. Раз я сказал, что пропасть, поглотившая Кандию, не естественного происхождения, значит, ваша жена еще жива, просто она находится во власти темных сил, и ключ к ее спасению в этих руинах. Я никогда не верил в нечистую силу, но вчера в мою душу закрались подозрения, а сегодня я убедился в ее существовании на собственном опыте. Я внимательно осмотрю руины и…
— Не делайте этого ни в коем случае, Фрэнк, — взмолился Антонио. — С вами произойдет то же, что и с Кандией и с другими до нее. Никто не в состоянии снять древнее проклятие, лучше закрыть отель, пусть придет запустение, как пример в назидание последующим поколениям.
Фрэнку ничего не оставалось, как изобразить на своем лице презрительную усмешку. Антонио оказался прототипом обыкновенного суеверного андоррца.
— Не болтайте ерунду и будьте мужчиной, мне понадобится ваша помощь, — хрипло и твердо сказал он.
Антонио испуганно поднял на англичанина глаза. Потом андоррец достал носовой платок и вытер слезы.
— Простите, Фрэнк, — тихо промолвил он. — Я был действительно жалок. Но Кандиа, поймите, была для меня всем.
— Она еще жива, — заверил его Фрэнк. — Во всяком случае, я в это верю. Пойдемте, Антонио. Здесь больше незачем оставаться. Так мы не спасем Кандию.
— Хорошо, — решительно отозвался Лопец. — Простите мне мои слезы, Фрэнк. Боль еще не ушла, но она зависла холодным камнем у меня в сердце. Я попрошу от моего имени уведомить гостей, что дальнейшие торжества отменяются. Что скажут мои родители и родители Кандии, когда придут на обед? — я даже не осмеливаюсь думать об этом. Я вообще не хочу их видеть… Когда мы обыщем монастырь, Фрэнк?