После десятка повешенных уголовничков на улицах стало тихо и спокойно. Правда, светское общество восприняло идею «комендантского» часа отрицательно. Любители полуночных балов и раутов сильно возмущались. А два лихих капитана, возвращавшихся с какого-то бала, попытались проткнуть шпагами караульного подпоручика. Но подчинённые младшего офицера, вместо того чтобы, не вмешиваясь, позволить господам благородно помахать клинками, поступили очень неблагородно. У одного капитана выбили прикладом саблю (попутно сломав и руку), а второго, который схватился за пистолеты, тут же и застрелили. И, что существенно, после проведённого расследования никто не был наказан. А подпоручика произвели в поручики. После подобного карамболя балы стали начинаться засветло, а заканчиваться, как и положено, часов в девять. Чтобы у господ балетоманов было время разъехаться по домам и квартирам. Теперь уж действительно улицы Москвы с десяти вечера и до пяти утра казались вымершими.
Вот с такой вот диспозиции для обывателей и гостей столицы (ежели кто не спал ещё, а сидел у окошка, прихлёбывая кофий или водку и пялясь на пустынные улицы) казался странным довольно приличный отряд всадников, не похожих на ночной дозор. Во-первых, потому что чересчур многочисленный. Во-вторых, где же видано, чтобы патруль был такой «разнокалиберный»? Кто в шубе, кто в шинели, а кто и вообще — в одном мундире, но с генеральскими эполетами? В-третьих... Ну, это если кто-то сумел бы услышать обрывки разговора, то мешанина из русского и французского странной бы не показалась. А вот что означает Москва «Wcezorowanego»?[2] Слово «Москва», пусть и произнесённое с каким-то пшиканьем, понятно. Но почему пустынная зимняя Москва — это самое «wcezorowanego»?
Кто бы сейчас узнал в передовом всаднике великого князя Константина Павловича, который даже умудрился считаться русским императором в течение двух недель? У детишек покойного ныне императора Павла Петровича, разница в возрасте была очень даже приличная. Второй сын, Константин, вполне годился в отцы самому младшему — Михаилу.
Нелегко быть младшим братом в семье. Достигни ты хоть каких вершин, для старших ты всё равно остаёшься сопливым мальчишкой. Вот только если младший брат не стал в одночасье императором одного из крупнейших (и, несмотря ни на что, — сильнейших!) государств в мире.
Константин Павлович, великий князь, наместник императора в Царстве Польском, главнокомандующий Волынского и Литовского корпусов, кавалерийской дивизией, кавалер многих иностранных (российских, само собой, с рождения) орденов, прибыл в Москву. Узнав, что брат пока квартирует у губернатора, вместе со всей пышной свитой двинулся прямо к дому.
Подъехав к дому губернатора, Константин, будучи неплохим военным, сразу же оценил удобство его расположения. Трёхэтажный особняк был обнесён двойной оградой: внешней, решетчатой, и внутренней — кирпичной. С одной стороны к дому примыкала Москва-река, а со всех остальных — пустыри с редким кустарником. Словом — к такому дому невозможно было подойти незамеченным. И, напротив, защищать его было очень удобно.
Константин уже представил, как испуганный братец, по глупости принявший корону, будет робко смотреть ему в рот. Ну, а уж он как-нибудь сумеет помочь мальчишке.
В первую очередь нужно позаботиться о свите, которая изрядно устала. «Наверное, — подумал наместник Польский, — придётся занять первый этаж. Так даже лучше, надёжнее».
Он уже стал подъезжать к воротам, показывая жестом: «Отворяй, мол, пошире!», как случилось нечто странное. Караул, состоявший из одного прапорщика и двух унтеров в громадных тулупах, не вдаваясь в подробности, сообщили: «Великому князю — добро пожаловать, остальные господа — будьте добры подождать снаружи».