А.Б. Мигдал был близко знаком с А.Д. Сахаровым еще с 1948 г., когда он высоко оценил кандидатскую работу Сахарова и стал оппонентом при защите его диссертации. Ученики Мигдала вспоминают следующие эпизоды, относящиеся к периоду правозащитной деятельности Сахарова.
Академик Л.Б. Окунь: «В политике А.Б. участия не принимал. Но когда в январе 1981 г. Андрея Дмитриевича Сахарова сослали в Горький, А.Б. очень переживал за него. Его беспокойство достигло предела, когда в ноябре 1981 г. Андрей Дмитриевич объявил голодовку, требуя, чтобы невесту сына Елены Георгиевны Боннер Лизу Алексееву выпустили за границу. Политбюро уступать не собиралось. А.Б. обсуждал со мной эту ситуацию ежедневно. Наконец, мы решили идти на прием к вице-президенту Академии Е.П. Велихову. Когда секретарь пригласила нас войти в кабинет, А.Б. неожиданно сказал: «Подождите меня, я лучше пойду один». Вышел он примерно через полчаса. Разговор оказался безрезультатным. Тогда А.Б. встретился со своим старым знакомым, Вадимом Робертовичем Регелем, который был близким другом семьи президента Академии А.П. Александрова, и попросил объяснить жене последнего, что если в результате голодовки Сахаров умрет, то имя ее мужа в истории будет покрыто вечным позором. Разговор подействовал: Александров поговорил с Брежневым, и 8 декабря, добившись своего, Сахаров прекратил голодовку»[56]. (Как пишет в «Аргументах и фактах» (2005, № 51) известный историк Рой Медведев: «Достоверно известно, что если информации о диссидентах удавалось дойти до Брежнева, он, как правило, решал дело в их пользу. Моего брата Жореса освободили из “психушки” именно таким образом».)
Профессор Д.Н. Воскресенский: «Помню, однажды в период горьковской ссылки А.Д. Сахарова Аркадий Бенедиктович вернулся домой возбужденный. “Знаете, что спросил меня директор бассейна?” — начал он с порога. — “А этот ваш Сахаров, он что, ненормальный?” Я ему ответил: “Да, он ненормальный. Его ненормальность в его честности и порядочности”. <…> Именно А.Б. Мигдала А.Д. Сахаров попросил быть своим доверенным лицом в период выборной кампании» [Там же, С. 123].
Профессор А.М. Поляков: «В глухие годы А.Б. ходил на приемы к А.П. Александрову, пытаясь помочь Сахарову и Орлову[57], смелостью которых он восхищался. Однажды я получил из ЖЭТФ на рецензию статью Сахарова. Я написал что-то сверхположительное (и статья была напечатана). Но работа мне не очень нравилась, и я поделился этим с А.Б. (как обычно, не придерживая язык). А.Б. очень рассердился и сказал: “Саша, о великих людях и святых в таком тоне не говорят”» [Воспоминания…, 2003. С. 60].
Профессор М.И. Монастырский: «В 1975 году А.Б. категорически отказался подписываться под письмом, клеймящим А.Д. Сахарова. Вместе со своим учеником академиком С.Т. Беляевым они поплатились за это Ленинской премией» [Там же, С. 198].
А вот в каких словах тот же факт описывает другой ученик Мигдала В.М. Осадчиев: <«…> домой к А.Б. явился вдруг, без звонка, академик М.[58] С предложением подписать “бумагу осуждения” Ответ был чрезвычайно резким: “Разве я когда-нибудь или кому-нибудь давал повод обращаться ко мне с подобными предложениями?”
Как только началась перестройка, А.Б. сразу же написал письмо секретарю ЦК КПСС А.Н. Яковлеву, передал через помощника <…> призыв к проявлению мудрости новых руководителей <по отношению к Сахарову> <…>. В этот период он стал смотреть телевизор, политику и новости <…>. “Я могу здесь такое увидеть! В Америке подобного не увидишь <…> Там телевидение глупое, неинтересное”» [Там же, С. 104].
И.И. Гольдман вспоминает, что в 1970-е гг. А.Д. Сахаров нуждался в санаторном лечении (это было уже после его яростной газетной травли). Решить этот вопрос в пользу опального ученого было непросто. «А.Б. обратился к Н.Н. Боголюбову и тот устроил Сахарова в санаторий» (через члена Политбюро ЦК КПСС В.В. Гришина) [Там же, С. 158].
Вот яркий и поучительный эпизод, связанный с поступлением сына Мигдала Саши и двух его друзей, А. Полякова и С. Гурвица, в МФТИ в 1961 г.
Рассказывает Поляков: «Саша Мигдал и я выиграли первый приз для 11-классников (а мы были в девятом). Аспиранты, организаторы олимпиады, добились разрешения для нас сдавать вступительные экзамены в МФТИ. Экзамены мы сдали, но темные силы в МФТИ попытались их аннулировать. Тут и случилось важное событие: А.Б. решил вмешаться и заодно познакомиться со мной. Мои впечатления были ошеломительны. Он показался мне сверхчеловеком <…>. А.Б. пришлось бороться за нас с Сашей и нашего друга Сережу Гурвица, тоже сдавшего экзамен (нашу попытку поступления в МФТИ А.Б. обозначил словами: “Три жида в два ряда”). Он пошел на прием к какому-то высокому партийному начальнику. Тот сказал: — Не беспокойтесь, Аркадий Бенедиктович, давайте мы примем вашего сына и забудем об этой истории. — А.Б. ответил: — Я не хочу, чтобы мой сын начинал жизнь с подлости. <…> Все утряслось <…>» [Там же, С. 58].
56
Этот громкий и неоднозначно трактуемый эпизод в истории правозащитного движения в СССР описан в воспоминаниях самого А.Д. Сахарова. Недавно по ТВ России (канал «Культура») об обстоятельствах голодовки отца рассказывал сын Сахарова Дмитрий. Привожу текст дословно: «У меня был разговор с Елизаветой Алексеевой: “— Ты можешь отправить телеграмму отцу с просьбой остановить голодовку? — Нет, никакой телеграммы не будет!” В тот день <…> у Елизаветы Алексеевой был прекрасный аппетит: она за обе щеки уплетала блины с икрой. Это было на моих глазах». Точка зрения на эту голодовку А.Д. Сахарова, разделяемая, по-видимому, многими сочувствующими ему представителями науки и культуры того времени, представлена в книгах В.Л. Гинзбурга и Е.Л. Фейнберга [1995; 1998]. Гинзбург, в частности, пишет, имея в виду себя и Фейнберга: «Мы оба были убеждены, и я остался в этом убежден и сейчас, что А.Д. не следовало голодать <…>. Как могли, мы отговаривали А.Д. от голодовки» [Гинзбург, 1995. С. 488].
57
Юрий Орлов — доктор физико-математических наук, один из самых первых лидеров диссидентского движения, которого в 1970-х гг. неоднократно арестовывали.