Нельзя не признать, что Алексей Алексеевич это не только очень крупный физик, но и сильная личность, способная на необычные поступки. Одним из самых ярких моментов его жизни был головокружительный роман с французской красавицей Ани, который начался в конце 1960-х годов. Назвать его головокружительным можно не только в обычном переносном смысле, но и в прямом, так как начался он во время покорения одной из вершин Кавказа. Перескажу это частично со слов А.А. Абрикосова (из фильма о нем), а частично со слов Е.М. Лифшица и Д.А. Компанейца.
В то время у Е.М. Лифшица были хорошие отношения с А.А. Абрикосовым. И однажды я присутствовал на званом вечере у нас дома в Москве, в микрорайоне Зюзино, куда были приглашены несколько физиков с женами, в том числе и А.А. Абрикосов со своей новой женой Ани. Она почти не говорила по-русски, поэтому Е.М. Лифшиц попросил меня вести с ней какую-нибудь светскую беседу по-французски. Мне, действительно, удалось рассмешить Ани рассказом пары анекдотов[69].
Детали романа А.А. Абрикосова и Ани могут быть не совсем точными. Но общий смысл сохранен близким к истине. Абрикосов «увел» Ани у французского физика-теоретика Нозьера. История началась на Кавказе, в Бакуриани. Доктор Филипп Нозьер приехал с женой на симпозиум по низким температурам. Ани была тоненькой и стройной дамой с экзотической внешностью кинозвезды. У нее с Филиппом было двое детей. Отцом Ани был француз, а матерью вьетнамка. Для альпинистов-любителей среди участников симпозиума было устроено восхождение на одну из вершин. В группе оказались Абрикосов и Ани. Филипп не пошел. Кто-то вспоминает, что его вроде бы покусали местные собаки. (Позже в узком кругу Абрикосов поднял тост за здоровье собак и пояснил компании, что эти замечательные собаки знали, кого кусать, в результате они позволили ему остаться наедине с Ани.)
Далее рассказывает сам А.А. Абрикосов (в телефильме). Они добрались до вершины. Там стоял ящик с общей тетрадью, где расписывались покорители вершины. Абрикосов написал: «Один из нас посвящает это достижение нашей первой леди». И расписался. Перевел надпись ей. Роман бурно стартовал… Когда Абрикосов позже находился в длительной командировке во Франции, то заявил в советском посольстве об их с Ани намерении вступить в брак. Чиновники, естественно, ответили в духе официальной советской морали, что такое поведение советского гражданина предосудительно, и что он должен немедленно вернуться в СССР. Тогда Абрикосов поставил ультиматум: либо ему регистрируют брак с Ани, либо он не вернется. Совработники принялись «давить на психику» с помощью обычных штампов. Мол, как вы смеете так говорить, СССР дал вам все — бесплатное образование, хорошую работу и так далее. Вас так много лет учили!» Абрикосов ответил: «Я тоже много лет учил». Он дал понять, что обе стороны — в расчете. Натолкнувшись на решительный отпор, власти в Москве дали в конце концов Абрикосову разрешение на брак с Ани.
Е.М. Лифшиц с восхищением рассказывал об этом необычном поступке А.А. Абрикосова, его твердой линии поведения. Брак с Ани продолжался 13 лет. Но, по словам Абрикосова (из телефильма), «это только у Пугачевой в песне можно превратить жизнь в цветы. На самом деле превратить жизнь в кинофильм нельзя». Они расстались и, кажется, Ани вернулась к своим детям и Ф.Нозьеру.
Через несколько лет отношения Е.М. Лифшица и А.А. Абрикосова безнадежно испортились. Это произошло тогда, когда Лифшиц, единственный из учеников и друзей Ландау, бросился на защиту последнего. Он считал до конца своих дней, что Абрикосов возвел напраслину на Ландау: якобы он решил приписать себе приоритет открытия вихрей в сверхпроводниках. Этот конфликт между двумя учениками Ландау начался с того, что в 1978 г. брат Е.М. Лифшица Илья Михайлович показал ему статью А.А. Абрикосова в журнале «Классики цитирования». Братья были крайне удивлены ее содержанием. Причина станет ясной из двух писем, которыми обменялись Е.М. Лифшиц и американский физик Дж. Бардин (дважды лауреат Нобелевской премии).
Профессору Дж. Бардину
Иллинойский Университет, Урбана, США
69
Вот один из анекдотов. С одной стороны, он несколько уводит от темы. Но с другой стороны я впервые услышал его от самого Е.М. Лифшица, а он в свою очередь — от весьма известного академика и острослова В.И. Гольданского, человека, входившего в круг Ландау. Тем самым добавляется еще одна деталь к характеристике как двух упомянутых крупных ученых из круга Ландау, так и эпохи, в которой они жили. Итак, якобы в 1945 г. во Франции был устроен прием в честь советской военной делегации. Французский генерал произнес тост, который звучал в русской транслитерации так: «О бьен этр женераль!» Нормальный его перевод: «За всеобщее благополучие!» (Au bien-etre general'). Однако наш переводчик со слуха переводил каждое слово по отдельности и при этом путал омонимы. Получилось: «Ох, хорошо быть генералом!» (Oh, bien el re general'). Генералы закивали головами и дружно зааплодировали.