Народ на шоссе был, вызвали «Скорую помощь», которая прибыла минут через двадцать. До этого момента пострадавший лежал на льду. На правом виске была видна кровь. Судаков, находившийся в шоковом состоянии, прикладывал к нему снег. «Скорая» доставила Ландау, находившегося без сознания, в ближайшую больницу № 50. Он поступил туда в 11 часов 10 минут. Запись в журнале: «Множественные ушибы мозга, ушиблено-рваная рана в лобно-височной области, перелом свода и основания черепа, сдавлена грудная клетка, повреждено легкое, сломано семь ребер, перелом таза. Шок». [Там же, С. 91].
Первую помощь оказали дежурные врачи Лидия Ивановна Панченко и Владимир Лучков. «Доктор Лучков стал обрабатывать кровоточащую ранку на виске. Физики уже успели доставить в больницу № 50 одного из “акамедиков” (так Дау называл академиков медицины). Заложив руки за спину, он подошел к врачу Лучкову <…> и сказал: “А не слишком ли вы храбры, молодой человек, что осмелились притронуться к этому больному без указаний консилиума? Или не знаете, кто пострадавший?” — “Знаю, это больной, поступивший в мое дежурство в мою палату”, — ответил Лучков» [Ландау-Дробанцева, 2000, С. 8].
В качестве необходимого пояснения сделаю следующее небольшое отступление. Здесь и ниже будут не раз встречаться цитаты из указанной книги жены Ландау Коры. Ей сообщили о катастрофе в 13 часов по телефону из больницы № 50 [Там же, С. 11]. Но в больницу она не поехала. Ни разу вплоть до 28 февраля 1962 г., что сообщается ею самой на С. 229. Поэтому описываемые Корой сцены и высказывания врачей и других лиц, присутствовавших около Ландау, транслированы ею с чужих слов. Они неизбежно содержат искажения и используются Корой, как я понимаю, чтобы усилить впечатление достоверности. Как там было на самом деле — точно уже не разобраться. Я цитирую Кору из соображений удобства, рассматривая ее книгу как реально существующий печатный продукт на заданную тему. Часть сообщаемых в нем фактов подтверждается другими источниками. Кроме того, описания Коры как минимум характеризуют ее саму, и это тоже немаловажно для книги о реальном Ландау. Приведу для примера слова Коры, не поехавшей в больницу, но обращенные к Лифшицу, пришедшему к ней вечером в тот трагический день: «Женя, вы вчера при мне дали слово Дау отвезти его лишь на вокзал. Как вы посмели доверить Судаку везти Дау в гололед в Дубну? Его старый “Москвич” весь изранен от его “умения” водить машину. Вы, Женя, прекрасный водитель, я всегда спокойна, если вы везли Дау. Вы предали Дау! Вы, вы — убийца, хладнокровный убийца! Это вы разрешили Судаку убить Дау» [Там же, С. 16]. Такой вот показательный уровень интеллекта и морали. Но вернемся к фактологии.
«Позвонил академик Александр Васильевич Топчиев <Главный Ученый секретарь АН СССР>. Он сообщил: “Собраны все медицинские силы Москвы, состояние у мужа тяжелое” <…> в 17.00 того же дня Би-би-си оповестила мир о несчастье, случившемся в Советском Союзе» [Там же, С. 9].
Писатель Даниил Данин так описывает события сразу после катастрофы: «К счастью, в тот воскресный день 7 января руководитель клиники травматологии профессор Валентин Александрович Поляков навещал больную, которую оперировал накануне. Он тотчас прибыл по вызову дежурного врача. И начались первые необходимые действия <…>: противошоковые мероприятия и введение профилактических сывороток <…>. известный невропатолог Николай Иванович Гращенков[83] был поставлен во главе тех, кому предстояло спасти Ландау. В четыре часа дня состоялся первый консилиум триумвирата специалистов, ставший с этой минуты бессменным: к Гращенкову и Полякову присоединился опытнейший нейрохирург профессор Григорий Павлович Корнянский. Консилиум поставил жесточайший <…> диагноз. Это были 12 пунктов. <…>. Довольно сказать, что в шести пунктах перечислялись 11 переломов и среди них — перелом основания черепа и семи ребер. Недаром один терапевт дал заключение: “Травмы несовместимы с жизнью”» [Воспоминания…, 1988. С. 112].
По решению консилиума провели диагностическую трепанации черепа, гематомы не обнаружили и продолжили консервативное лечение.
«Но для того чтобы вытащить больного с того света, нужен был врач, наделенный особым талантом <…>. Именно таким был нейрохирург Сергей Николаевич Федоров. Первые дни он вообще не отходил от Ландау ни днем, ни ночью, и в том, что раненый не умер в эти часы, заслуга Сергея Николаевича <…>. “Такие больные только с переломами ребер погибают в 90 % случаев от того, что им невыносимо больно дышать, они не могут дышать”, — сказал Федоров» [Бессараб, 2004. С. 91].