В.Л. Гинзбург так описывает состояние послетюремного Ландау: «Заслуги Капицы в спасении Ландау бесспорны и заслуживают самой высокой оценки. К сожалению, Капица не понимал, что сказанное не дает ему права обращаться с Ландау весьма грубо, чему я сам был свидетелем. На обращенный к Ландау вопрос, как же он может терпеть такую грубость, он отвечал: “Капица перевел меня из отрицательного состояния в положительное, и поэтому я бессилен ему возражать”. Вообще Ландау часто заявлял, что после тюрьмы он “стал христианином”, т. е., насколько я понимаю, не станет бороться с начальством и т. п. К счастью, тюрьма не сломила его как физика» [Гинзбург, 2003. С. 288].
О сильном смягчении протестного поведения освобожденного Ландау его жена приводит следующий пример, рассказанный ей самим Ландау: «Вот и Отто Юльевич Шмидт присылал мне на отзывы свои научные труды по математике, в которых, кроме математических ошибок, никакой науки не было. Я его очень уважал как великого и смелого путешественника, старался в самой деликатной форме ему объяснить его ошибки. Он плевал на мои отзывы, печатал свои математические труды и получал за них Сталинские премии. После тюрьмы я из “язычества” перешел в “христианство” и разоблачать Шмидта уже не мог» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 90].
Глава 4
ТЕРМОЯДЕРНАЯ
— А войны никогда не будет? — спрашивает Таня.
— Нет, — убежденно отвечает Дау. — Физики оказали человечеству огромную услугу: они изобрели оружие столь страшное, что война стала невозможной: от победителя тоже мокрое место останется.
Из разговора Ландау с медсестрой Таней в больнице в середине 1960-х гг.[18]
Я думаю, что с тех пор, как у России есть термоядерное оружие, атомная война совершенно исключена.
П.Л. Капица [19]
Я могу категорически утверждать: сделанное Ландау было в Советском Союзе не под силу больше никому.
И.М. Халатников [20]
Сталин и Берия не ошиблись в Ландау, выдав его на поруки Капице в апреле 1939 г. Ландау больше не предпринимал никаких общественных акций против вождя и его режима. Но самое главное: он оказал, хотя и вынужденно, Сталину и советской стране помощь огромного значения — принял участие в Атомном проекте СССР. При этом вес личного вклада Ландау потянул на две Сталинские премии и Золотую Звезду Героя. Ее Ландау иногда носил, не без гордости демонстрируя окружающим, в особенности дамам, чиновникам и работникам сферы обслуживания. Об атомных делах и людях, с которыми соприкасался Ландау на этой почве в 1947–1953 гг., и пойдет рассказ в этой главе.
Ландау, вероятно, был одним из первых физиков, кто дал правильный прогноз о возможности использования ядерной энергии. Вот как описывает разговор с ним на эту тему известный английский теоретик, сэр Рудольф Пайерлс, друг юности Ландау по Ленинграду, ставший одним из руководителей британского проекта атомной бомбы:
«Во время одного из моих визитов в 1934 г. мы совершили пеший поход по Сванетии на Кавказе с ним и его другом. <…> Друг Ландау, инженер <М. А. Стырикович, будущий академик, крупнейший инженер-энергетик. — Прим. Б.Г.>, спросил его: “Что там с атомной энергией? Что это — научная фантастика или реально существующая возможность?” Без малейших колебаний Ландау ответил: “Это сложная проблема. Есть такие ядерные реакции, при которых высвобождается больше энергии, чем поглощается. Если попытаться бомбардировать ядра заряженными частицами, точность попадания будет мала, поскольку частицы должны пройти большой путь до встречи с ядром. На этом пути они тормозятся электрическим взаимодействием с атомными электронами. Поэтому только малая доля частиц достигает ядра и выделяемая энергия чрезвычайно мала по сравнению с энергией, требуемой на ускорение тех частиц, которые не попадают в ядро. С нейтронами же дело обстоит иначе, поскольку они не замедляются “трением”, а летят, пока не встречаются с ядром. Но до сих пор единственным известным нам способом производства нейтронного пучка является бомбардировка ядер заряженными частицами, поэтому мы опять возвращаемся к той же самой проблеме. Если же кто-нибудь однажды найдет реакцию, при которой нейтроны порождают вторичные нейтроны, проблема будет решена”. Удивительное предвидение, высказанное в 1934 г. — лишь два года спустя после открытия нейтрона!» [Воспоминания…, 1988. С. 190].