Добавлю, что за открытие несохранения четности в слабых взаимодействиях, сделанное в 1956 г., американские китайцы Ли и Янг получили немедленно, в 1957 г. Нобелевскую премию. Но Ландау тогда премии не дали. Ее присудили пять лет спустя, сразу после автокатастрофы с ним, за теорию сверхтекучести, созданную гораздо раньше, за 15 лет до принципа комбинированной четности.
Над единой теорией поля работал один из блистательных теоретиков, близкий друг Ландау — Ю.Б. Румер. Вот что рассказывает академик Е.Л. Фейнберг о приезде в Москву в середине 1950-х гг. Румера, ранее репрессированного и жившего после освобождения в Новосибирске. «Научное обсуждение работы Румера состоялось в помещении Института геофизики на Б.Грузинской <…>. Это был важный момент в судьбе Румера. Теоретики высказались в том смысле, что в трудных поисках которые ведутся в теоретической физике, это направление, разработанное на очень высоком уровне, нельзя оставить без внимания, его необходимо поддержать, даже несмотря на то что нет никакой гарантии, что этот путь приведет к преодолению трудностей физики частиц. Ландау на обсуждение не пришел. Он не верил в этот путь, а говорить неправду, даже полуправду в научном обсуждении он органически не мог» [Воспоминания…, 1988. С. 266].
Но по этой же проблеме долгие годы работал и такой сверхгений, как Эйнштейн. В.Л. Гинзбург пишет, что на заседании Отделения физико-математических наук АН СССР (30 ноября 1955 г.), посвященном памяти Эйнштейна, «…заключительный доклад Ландау был посвящен <…> его жизни и работе. Доклад Ландау был впечатляющим, но, кроме такого общего воспоминания, запомнилось только одно — Ландау говорил о “трагедии Эйнштейна” в применении к последнему периоду его жизни, <…> о его научной трагедии. В чем видят эту “трагедию Эйнштейна”? Во-первых, он “не принял” квантовую механику, как считается, не понял ее. Во-вторых, он посвятил долголетние усилия созданию единой теории поля, причем в этом не преуспел. Я не согласен с подобными заключениями и не считаю, что была какая-то “научная трагедия”. Проще обстоит дело с единой теорией поля. Теперь мы знаем, что это направление было плодотворным. <Выделено мной. — Б.Г….> Легче всего мне сослаться на статью Янга (Physics Today, 1980). Он отмечает, что попытки Эйн штейна построить единую теорию поля[36] не были особенно успешными и “некоторое время некоторые люди считали, что мысль об объединении (unification) была своего рода навязчивой идеей (obsession), овладевшей Эйнштейном в старости”. Далее Янг пишет: “Да, это была навязчивая идея, но навязчивая идея, отвечавшая пониманию (insight) того, какой должна быть фундаментальная структура теоретической физики. И должен добавить, что именно это понимание отвечает направлению развития физики сегодня”. Поэтому “трудно сомневаться в том, что убеждение Эйнштейна в важности объединения, которое он стойко защищал от любой гласной или негласной критики, было глубоким проникновением в суть проблемы”» [Воспоминания…, 1988. С.89].
Украинский академик, физик из УФТИ, Борис Георгиевич Лазарев пишет: «Относясь с глубоким уважением к Льву Давидовичу, нельзя не сказать о некоторых его ошибочных суждениях. Если говорить о науке, то, например, Л.Д. относился долгое время резко отрицательно к возможностям определения энергетического спектра электронов в металле по результатам исследований кинетических явлений — сопротивления металлов в магнитном поле и холл-эффекта. Я помню его прямо-таки негодование после докладов харьковских и московских экспериментаторов на киевском совещании по физике низких температур в 1954 г. по изучению гальваномагнитных свойств металлов: “Неужели не найдется теоретика, который бы разъяснил этим… экспериментаторам бессмысленность таких измерений. Нужны исследования только термодинамических свойств, да и то на крайне ограниченном круге металлов”. Л.Д. считал для этой цели едва ли не единственным пригодным металлом магний. Экспериментальные исследования, естественно, продолжались и углублялись. В конце концов сначала Илья Михайлович Лифшиц убедился в важности работ экспериментаторов. Он первым осмелился вступить в тяжелую дискуссию с Львом Давидовичем и убедить его. Известно, что не только термодинамические, но и кинетические явления легли в основу созданной Ильей Михайловичем и его сотрудниками современной теории металлов, основанной на качественных представлениях о структуре поверхности Ферми <…>. Не считал Л.Д. объектом, достойным теоретических работ, также жидкости, считая их, конечно, очень важными для практических целей» [Воспоминания…, 1988. С. 171].