Я и вправду никогда не задумывался об этом. Что, если б я действительно все это время верил, что оставил дома беременную Бет? Смог бы я тогда не думать о доме, или это было бы тяжелее? Смог бы полюбить Лили? Похоронить Маргарет? Избавиться от трупа Кента? Как бы я жил тогда день за днем, не зная, увижу ли когда-нибудь своих детей? Дрожь пробегает у меня по телу, прохладный ветерок с моря сушит дорожки от пота, прочертившие мне спину.
– Я бы тогда из кожи вон лез, стараясь вернуться домой, к ним. Придумывал бы, как выбраться отсюда… – Я умолкаю, видя выражение лица Лили. – Так вот, значит, что ты чувствуешь?
– Чувствовала сначала. Потом, когда я поняла, что полюбила тебя, мне стало гораздо легче, – признается она, расковыривая щель в нашем бамбуковом полу.
Воспоминания о разных событиях последовательно вспыхивают и гаснут в моем мозгу, словно монета, которую фокусник заставляет «ходить» по костяшкам пальцев.
– Ты права. Я должен забыть про эту историю с Бет. И жить дальше, потому что теперь мне есть ради чего жить.
Ее рука прекращает свое нервическое движение и начинает подбираться ко мне. Но она делает это слишком нерешительно, и поэтому я протягиваю свою руку и накрываю ее ладонь. Когда наши пальцы встречаются, я понимаю, что даже благодарен судьбе за тот ужасный звонок, потому что теперь у меня есть лишь один человек, о котором я хочу заботиться и думать.
Мы покидаем убежище позже, чем планировали, но это не страшно. Нам предстоит обогнуть половину острова, пока мы не доберемся до пляжа на противоположном берегу. Мы прозвали его Бизарро-бич[10] из-за обилия фруктов, непуганой, ленивой рыбы и дикого количества песчаных блох, которые мешают нам перенести туда свой лагерь.
Рыбачить здесь проще. Лили изобрела новый способ: она сплетает между собой два пальмовых листа, закрепляет их на двух бамбуковых палочках, а потом мы просто стоим или сидим в воде и ждем, когда рыба проплывет над нашей импровизированной сетью. Тогда остается только быстро поднять все сооружение, и дело в шляпе, то есть рыбка в ловушке.
Наловив таким образом около двадцати рыбок величиной с ладонь, я потрошу их, отрезаю им головы и заворачиваю каждую в водоросли, чтобы закоптить над костром. Пока дым делает свое дело, мы собираем фрукты, а потом, набрав полные корзинки, садимся в тени, под дерево, и уплетаем перезрелые манго, которые все равно не выдержат долгого пути домой. Песчаные блохи щиплют меня за лодыжки, пока мы сидим на бревне. Оранжевый сок течет по лицу и рукам. Волокнистая мякоть плода застревает у меня между зубами – кажется, я никогда в жизни не ел ничего вкуснее.
– Ой, как вкусно, – с полным ртом мычит Лили, и капли оранжевого сока падают на ее застиранный купальный лифчик. Но пятна на одежде нас уже давно не волнуют. Начисто обглодав плоскую крупную косточку, Лили размахивается и бросает ее в океан. Потом встает, обтирает руки о бедра и сама бросается к воде.
– Я первая!
– Нечестно! Я еще не доел! – кричу я, засовываю в рот последнюю четвертинку фрукта и кидаюсь в погоню.
Она явно не очень-то старается убежать от меня, потому что я почти сразу ловлю ее и сгребаю в свои объятия. Высоко поднимая ноги, мы с ней входим в воду и тут же бухаемся в нее с головой; вода попадает мне в нос и в рот, ее соленый вкус смешивается в странный коктейль со сладостью перезрелого манго. Раньше, стоило только воде из океана попасть мне внутрь, как меня начинало прямо выворачивать наизнанку, но теперь она стала такой привычной, что я никак на нее не реагирую.
Рядом со мной выныривает Лили. Она не успевает раскрыть рот, как я наклоняюсь к ней и целую. После глотка соленой воды ее рот кажется сладким, и я притягиваю ее к себе, а мои пальцы приподнимают край ее лифчика и ласкают нежную кожу спины. Когда она со стоном проводит ладонями сначала по моей груди вниз, а потом вокруг талии, я и представить не могу, чем заслужил такое счастье.
Глава 25. Лиллиан
Настоящее
– Пол. – Это имя Лиллиан произнесла с трепетом. – Он был такой красивый…
Джерри сидел позади Женевьевы, решительно сложив на груди руки; на его манжете блестела золотая запонка, отражая переполняющий комнату чрезмерно яркий искусственный свет. И чего она закатила истерику, когда Джерри сказал, что лучше не пойдет вниз и не будет слушать ее интервью? Ей было непросто отвести от себя подозрения в смерти Маргарет и даже Кента, но история Пола по сравнению с ними – как точка на экране радара, которую ничем не скроешь и не замаскируешь, а скрывать надо, и еще как. И вот теперь ей придется выворачиваться прямо на глазах у Джерри.