Я посмотрел на него испытующе пристально.
– Многолетняя дедукция, долгие годы, – сказал Коэн, отводя глаза. Бывает, что пытливости не выдерживают даже старые адвокаты.
– Дедукция и только?
– А что еще это может быть?
– При всем уважении, мистер Коэн: чертовски много информации, если она сыплется на вас с неба. Любопытным мне кажется и ваше замечание о бреде, ведь я ни разу не упоминал про психическое заболевание.
Он ответил после секундной паузы:
– Хрустального шара, доктор, у меня нет. А дедукция – лишь обыкновенная логика. Вы сказали, что она бездомная и влезла к Энид на территорию. Я воспринимаю это как безумие.
Правдоподобно, но в голосе нет никакой убежденности.
«Кто-нибудь еще замешан?»
– Мистер Коэн, у меня ощущение, что я не первый, кто задает вам такие вопросы.
– Почему вы так думаете?
– Вы спрашивали меня, замешан ли здесь кто-то еще, помимо лейтенанта Стёрджиса. И, несмотря на ваше разъяснение, этот вопрос о бреде был существенным концептуальным скачком.
– Вы вели речь о бездомной. А разве они по большей части не подвинуты рассудком, причем серьезным образом?
Я ответил улыбкой.
– И с кем я, по-вашему, разговаривал? – продолжал наседать он.
– Остается лишь догадываться, мистер Коэн. Возможно, с кем-то, кто тоже интересовался «психологическими» вопросами. Это не мог быть психиатр Лу Шерман?
Замерев на ходу, он запнулся и растопырил руки, чтобы не упасть.
Я осмотрительно подхватил его, но он сердито стряхнул с себя мои ладони.
– Бросьте, я в порядке. Это что, игра? Вы знаете ответы, но специально меня зондируете? Так поступают с подозреваемыми копы – и я – при перекрестных допросах. Сдав свой последний экзамен, я однажды сказал: «Всё, больше никаких тестов». Вам понятно?
– Я просто пытаюсь докопаться до истины, мистер Коэн.
Как раз в эти секунды на солнце нашло облако, кинув блики, под которыми крашеные волосы Коэна багряно взблестнули, как будто вся его голова была залита кровью. Но длилось это всего несколько секунд; следующее облако вернуло все на места, и его волосы опять подернулись маскировочным слоем краски.
Я сказал:
– Лу Шерман был бы определенно «за», если б мы с вами поговорили на эту тему. Мы с ним были друзьями и коллегами; именно он и познакомил меня с Зельдой. Это ее имя. Зельда Чейз. Но вы ведь уже об этом знаете, не так ли?
– Пусть доктор Шерман снимет с меня печать конфиденциальности. Тогда можно будет о чем-то разговаривать.
– К сожалению, он умер.
Коэн поежился.
– Запасные части на пользу не всем, – заметил я.
– Это я понял, – колюче бросил Коэн и тронулся дальше. – Если вы играете на моем чувстве вины выжившего, то вам это удается. Когда он умер?
– Чуть больше двух лет назад. А когда вы с ним встречались?
Коэн вздохнул.
– Хороший был человек доктор Шерман. Он производил впечатление психоаналитика, действительно заботящегося о своих пациентах. Нынче такое встретишь нечасто.
Он снова остановился и, едва удержав в резком повороте равновесие, пытливо сузил глаза.
– Вы и в самом деле были коллегами?
– Если хотите, я пришлю вам его карту на Зельду. Там мое имя. Именно через это мне удалось снова с ней встретиться.
– Да нет, я вам верю… Он приходил ко мне года четыре назад. В чем была ваша сопричастность?
– Лу попросил меня провести оценку сына Зельды. Осмотреть и на основе поведения выяснить, в состоянии ли Зельда о нем заботиться. В то время она еще могла это. Сейчас мальчику одиннадцать. Если он еще жив, мистер Коэн. С тех пор как Зельда начала жить на улице, его никто не видел. И я пытаюсь выяснить, в порядке ли он.
– А если окажется, что нет? – спросил Эрл Коэн. – Слышать такое будет малоприятно.
– Уж лучше это, чем безвестность.
– Чудесно. Теперь вы докидываете еще и вину за благополучие ребенка. Вам, безусловно, понятно мое нежелание связываться. Вы уже видели, какой люфт я допускаю в своих этических нормах, но не уверен, что хочу повторения этого. Почему-то мне не все равно, что вы обо мне подумаете.
– Я бы не…
– «Тю-тю-тю», как сказал бы Ленни Брюс[56]. Я с ним, кстати, тоже встречался. Трагичный мальчуган, весь на допинге. Люди уже забывают, каким смешным он был. Н-да, Шерман ушел… Какая жалость.
Со своей собачкой на поводке удалилась оставшаяся красавица-йогиня.