— А почему бы и нет? Не на поминках ведь сидим.
— А для таких, как ты, и поминки по России — веселая пирушка!
— Скот-тина! — отчетливо сказал Федоров и усмехнулся опять. — Ты пьян.
— Я пьян, а тебе весело? Весело, когда Россию продают, сволочь?
Багровое от водки лицо Федорова сразу стало серым.
— Вста-ать, мерзавец! — прошипел он. — Идите за мной!
Ротмистр Рошаль, не сказав ни слова, поднялся и пошел за Федоровым. Поколебавшись секунду, за ними бросилась дама Рошаля, догнала и стала между ними.
— Господа, опомнитесь! — взволнованно заговорила она. — Позор! Ради бога, прошу вас, умоляю, опомнитесь…
— Щенок! Мальчишка! — не унимался Федоров. — Я его проучу! Я покажу ему…
— Ах, боже мой, настоящий мужчина должен быть снисходителен… Умоляю вас, вернемтесь в зал.
Рошаль торопливо закуривал дрожащими руками, огонек спички прыгал.
— Ни в какой зал!.. — хрипел Федоров. — К… матери! Пусть сейчас же попросит прощенья!
— Я думаю, здесь не место для скандалов, — с усилием выговорил Рошаль. — Завтра я к вашим услугам в любой час. Да, да, в любой час. Слышите?
— Быть посему, — буркнул Федоров и, холодно кивнув белокурой даме, ушел.
Она схватила Рошаля за руку.
— Господи, что вы придумали! Стреляться, боже мой! Зачем? — возбужденно говорила она, страстно прижимаясь к нему.
— Ничего страшного, уверяю вас, да и он струсит, — успокаивал ее бледный Рошаль.
— Ах, я боюсь, боюсь… Я полна нехороших предчувствий.
— А я боюсь только мужей красивых женщин, — улыбнулся Рошаль, бросил папироску и, взяв даму под руку, повел ее в зал, где в это время начались танцы.
VIII
Подождав, пока генерал Чернов устроится со своим штабом в захваченном Актюбинске, Еламан пошел к нему. Он с достоинством опустился в кресло, на которое указал ему генерал, и опять повторил свою просьбу:
— Я уже долго нахожусь в отъезде и убедился в силе вашего оружия. Дома меня ждут семья и хозяйство. Вот и сено пора косить. С вашего разрешения, я хотел бы вернуться в аул.
Генерал Чернов, выслушав его, подумал и согласно кивнул. На прощанье он от имени Колчака наградил Еламана медалью. Потом, желая показать мурзе свое уважение, попросил Рошаля сопровождать мурзу и его джигитов до ближайшего городка.
Они уже довольно далеко отъехали от Актюбинска, когда в голову Еламана закралась коварная мысль: а не захватить ли этого беспечного офицера в плен? Схватить и связать его было очень просто — Рошаль был один и ничего не подозревал. Ехал он стремя в стремя с Еламаном и изредка усмехался ни с того ни с сего. Еламан искоса посматривал на него и удивлялся про себя, очень уж злая усмешка появлялась у офицера. Должно быть, Рошаль почувствовал Еламанов взгляд, потому что он вдруг резко повернулся к нему и сказал:
— Есть, мурза, у меня один приятель, — и опять усмехнулся. — По фамилии Федоров…
Еламан вздрогнул и почувствовал, как жаркая волна прошла у него по телу. Сдержавшись, он улыбнулся и пошутил:
— А что, не похож ли он на моего приятеля, который принимал букву «алиф»[5] за палку?
Но Рошаль теперь не расположен был шутить. Злая усмешка его прошла, и лицо приняло враждебное выражение.
— Нет-с, он не из таких, мурза. Он на меня с вами не похож. Судьба его будто нарочно создала для нашего времени. Таким и нужно теперь быть — грубым, жестоким…
— Офицер, да?
— Да, офицер. Не знаю, понятно вам или нет, но у нас есть такое слово — рубака. Так вот он жестокий рубака.
— Э, такое слово и у казахов есть. Только у нас таких называют… Как сказать? Э-э… Кто вместе с волосами голову снимает, да?
— Да, да, у вас, пожалуй, определение лучше. Так вот, мой приятель как раз из таких.
— Дети часто идут по стопам отцов. У вашего приятеля отец тоже, наверное, был рубака?
— Да нет, кажется. Я слышал, что отец его был купцом где-то здесь, в ваших степях. Рассказывали еще, будто его киргизы убили.
— A-а… Обидел, наверно, крепко. Мы, степняки, народ смирный. Просто так руку на русского бая не поднимешь.
Рошаль придержал разошедшегося было крупной рысью коня. Он не смотрел больше на Еламана, а задумчиво следил за полевой трясогузкой, чуть не от самого Актюбинска перелетавшей перед ним на расстоянии брошенной палки.
— Ну и что же ваш приятель? — помолчав, решился спросить Еламан. — Воюет? В Южной армии, наверно?
— Нет, он жил в Омске, а сейчас едет к нам.
— Воевать захотелось?
— Не знаю. Знаю только, что он ведет обоз из Омска.
— Э, хоть и рубака, а больше, видать, хозяйством занимается?
— Да нет, он строевой офицер, всю войну на передовых. И везет он не простой обоз, а с оружием.
— Слава аллаху! И много оружия?
— На здешних большевичков хватит. А ведь мы с вами, мурза, наверное, скоро встретимся.
— Как так?
— Да ведь мы скоро будем в Аральске.
— Очень хорошо! А когда?
— В ближайшие две недели.
— Очень приятно. Приедете ко мне, дорогим гостем будете.
— Танир-бр… — начал было Рошаль и улыбнулся. — Мурза, посмотрите-ка на эту маленькую птичку, — он стеком показал на бегущую впереди по дороге трясогузку.
— А, это очень хорошая птичка. Ее тянет к людям. Особенно она любит одиноких путников. Всегда летит впереди.
— Об этом как раз я и хотел сказать. Вы, должно быть, не знаете, что в морях водится особенная рыба — лоцман. Особенность ее заключается в том, что она всегда плывет впереди акулы. Так вот, эта птичка напомнила мне рыб-лоцманов.
— Да. Много интересного на свете, — задумчиво отозвался Еламан.
— Это вы о птичке?
— Да нет, о рыбке этой, — сказал Еламан, вспомнив Аральское море и как он там рыбачил.
Рошаль вдруг повеселел и погнал коня. Еламан пустился следом, а за ним по узкой дороге журавлиной цепочкой растянулись джигиты. Рошаль как вырвался вперед, так и мчался крупной рысью, пока впереди не запестрели домишки небольшого городка. Скоро они уже въезжали в маленький пыльный городишко, затерявшийся в степи. Из-под козырька низко надвинутой фуражки Рошаль зорко поглядывал по сторонам, выбирая дом, где бы можно было остановиться. Он знал, что красных поблизости нет. По его сведениям, городок этот занимал какой-то отряд алашордынцев.
Остановившись у большого дома на главной улице, Рошаль сердечно простился с Еламаном и его джигитами и спешился. Заведя коня во двор, он быстро познакомился с двумя молоденькими прапорщиками, стоявшими постоем в этом доме, почистился, умылся холодной водой и спросил, где тут можно пообедать. Прапорщики обрадовались и потащили его в узбекскую харчевню. Хозяин узбек, отбившись как-то от торгового каравана, осел в этом городишке, открыл чайхану и скоро разбогател.
В харчевне с низким потолком было сизо от чада. Мясо было постное, но зато с такими острыми приправами, что в носу щипало. В углу за столиком, уставленным пустыми бутылками, шумели двое русских. По виду они были не то мелкими купцами, не то приказчиками. Сидели они тут давно, пили много и теперь, уронив головы каждый на грудь своей девицы, выводили со слезой:
— А здесь довольно весело, — громко сказал Рошаль, и прапорщики тотчас дружно засмеялись, предвкушая свое собственное веселье.
Оглядевшись, офицеры заняли свободный стол недалеко от пьяных приказчиков. С липкого стола с жужжаньем поднялись крупные синие мухи. Услышав свежие голоса, пьяные умолкли и приподнялись, тупо оглядываясь. Им было смертельно скучно, и при виде офицеров они преувеличенно обрадовались:
— A-а, господа офицеры!..
— До-обро пожж-жаловать… Выпьем!