— Что же вы слезы проливаете? — удивленно спросил Пабло Фриц.
Фашист вынул носовой платок, вытер глаза и, всхлипывая, пробормотал:
— Ваши бойцы еще подумают, что все итальянцы трусы.
— Ошибаетесь, — усмехнулся Пабло. — Мы этого о народе и не думаем. Кстати, у нас комиссар — итальянец.
Военный советник Двенадцатой интербригады показал на Луиджи Лонго, находившегося как раз в штабе на допросе пленных. Фашистский офицер выпучил покрасневшие глаза.
— Это один из самых отважных людей в бригаде. Всегда впереди бойцов идет в атаку. Так что ваши опасения неосновательны. Утрите слезы и вытрите нос...
Пленный немного успокоился, вновь достал носовой платок и вытер глаза. Затем, покачивая головой, безнадежно пробормотал: „Finita la comedia!“[11]
...Вертятся беспощадные колеса войны, тяжелые, как мельничные жернова. Под эти неумолимые колеса в солнечный день одиннадцатого июня 1937 года, от которого померк свет не только в моих глазах, попали на нашем участке фронта сразу четыре командира из Двенадцатой интербригады...
На своем изношенном «форде» мне доводилось возить не только военного советника бригады Пабло Фрица, но и командира генерала Лукача. Спидометр машины отсчитал не одну тысячу километров, наезженных по фронтовым дорогам — вокруг Мадрида, в районе Харамы, Гвадалахары, Сьерра-де-лас-Анхелла и в других местах, где шли бои.
Не раз мы попадали под огонь врага. Лавируя между разрывами снарядов, крепко сжимая баранку, я думал в те минуты только об одном: как бы уберечь своих пассажиров от огня, сохранить им жизнь. О своей, скажу откровенно, я тогда не думал. И все же случилось страшное, непоправимое. Произошло это под Уэскою.
Почти всегда мы благополучно возвращались в штаб, хотя я часто на обшивке машины находил немало пробоин. В тот злосчастный день обстоятельства сложились иначе.
Вечером в Валенсии, где мы обычно находились в связи с временным переездом туда Министерства обороны, Пабло Фриц вызвал меня и сказал:
— Семен, завтра поедем в Двенадцатую бригаду к Лукачу[12]. Приготовь машину. Тщательно проверь тормоза, скаты, коробку переключения скоростей — она, я заметил, что-то капризничает у тебя...
Все было сделано так, как распорядился Пабло. В багажник я положил на всякий случай мешок апельсинов, и утром поехали в штаб Двенадцатой бригады. Он располагался недалеко от Уэски, в небольшой деревушке.
Лишь затемно мы прибыли туда. Застали там Лукача, комиссара Реглера, штабного работника болгарина Белова (настоящая фамилия Луканов), полковника Петрова, бригадного врача Хейльбрунна, адъютанта Лукача Эйснера и других. Все как раз ужинали.
Они нас встретили радостными криками. Немедленно усадили Фрица и меня за стол. Я извинился, побежал к машине и приволок меток с апельсинами.
Рано утром на следующий день поехали на рекогносцировку в район Уэски. В машине с нами были Лукач и Реглер. Лукач предполагал взять с собой еще и командира танкового подразделения, но тот где-то задержался. Поехали без него.
Не доезжая до Уэски, окруженной оливковыми рощами, остановились. Я замаскировал машину, спрятал ее в кустах. Фриц и Лукач пошли выяснять обстановку. Уэска уже была окружена республиканскими частями. Оставалась свободной только одна дорога, которую нужно было перерезать и замкнуть, таким образом, кольцо вокруг врага. Установив расположение огневых точек и нанеся их на карту, Фриц с Лукачем вернулись к машине.
Мы приехали в штаб, когда солнце уже стояло высоко. Пообедали. Я вышел к машине, сел за руль в ожидании своих пассажиров. Пабло предупредил, чтобы я был готов, скоро поедем на повторную рекогносцировку. В штабе беспрестанно звонил телефон. Там шло какое-то срочное совещание.
Во всю мочь палило солнце. Вокруг тишина. Изредка доносился далекий гул орудийной стрельбы. Незаметно я задремал. Прошлую ночь мало довелось спать. Вообще за последние дни я очень устал — много пришлось колесить по фронтовым дорогам, быть все время в напряжении. Шофер комбрига как-то привел мне слова генерала о том, что война — это, в сущности, постоянное недосыпание, помноженное на угрозу смерти. Тоже постоянную... Сказано точно.
Я не видел, когда из штаба вышли Лукач, Фриц, Реглер и командир какой-то танковой части. Мне потом рассказывали, что Фриц окликнул меня, но я не слыхал. Уткнувшись лицом в баранку, продолжал спать. Мой «шеф» быстрым шагом направился к машине, чтобы разбудить (как я впоследствии казнил себя, что заснул на посту!). Но Лукач быстро подскочил к нему и остановил, приложив палец к губам:
— Тс-с-с, не буди его, Пабло. Пусть спит! Смотрите, какой он бледный, измученный. Поедем на моей. Эмилио тоже подготовил свой «пежо».