...Несколько месяцев тому назад, вскоре после мятежа, в Лериде весьма активно орудовали притаившиеся фашисты. Они плели сети заговоров против республиканского правительства, устраивали различные провокации, распускали всякие панические слухи, будоража умы населения. Ловко законспирировавшиеь, мятежные элементы пользовались тем, что местные, мало опытные еще власти никакой серьезной борьбы с контрреволюцией не вели, нужной бдительности, особенно в условиях войны, не проявляли.
По приговору военного трибунала в Лериде был расстрелян один мятежный генерал, ярый фашист. Через несколько дней к властям неожиданно явилась его жена. Она была в обычном платье, а не в траурном, из черного бархата, как это принято в сферах «высокопоставленного общества».
Генеральша заявила, что ее покойный муж повинен во многих грехах перед испанским народом и поэтому:
— Я прошу направить меня на фронт, на передовые позиции. Хочу искупить грехи мужа, твердым голосом сказала она. — Стрелять из винтовки и пистолета умею... Моя родина в опасности, и я хочу внести свою скромную лепту в ее защиту.
Руководители местных властей даже растерялись от неожиданной просьбы знатной вдовы. Они недоверчиво поглядывали на нее. Но ее просьба звучала так искренне и убедительно, что они вначале было намеревались пойти ей навстречу. Но потом, подумав, все же решили, что вряд ли целесообразно посылать на фронт супругу фашистского генерала, хотя и раскаявшуюся... Разумнее, вероятно, использовать ее где-нибудь в тылу. Одним словом, они направили вдову на работу в народную милицию. А спустя пару дней хитрая генеральша, выкрав списки всех работников этого важного государственного органа, а также прихватив другие документы, исчезла в неизвестном направлении...
«Какова же сейчас обстановка в Лериде? Очистили ли город от притаившейся вражеской нечисти?» — думал я, возвращаясь в госпиталь к Фрицу.
Когда Пабло почувствовал себя лучше, я по совету медперсонала повез его в Барселону, где была развернута широкая сеть стационарных госпиталей. Теперь уже я не гнал так машину, как тогда, когда ехал в Лериду.
— Семен, мы еще долго будем колесить по испанским дорогам в поисках подходящих больниц? Так еще и война закончится, пока будем с тобой ездить, — шутя сказал Пабло. Состояние его улучшилось, он чувствовал себя бодрее.
— На нашу долю войны еще хватит, — ответил я, не поворачиваясь к своему пассажиру, который безропотно переносил затянувшееся путешествие.
Вот и Барселона. Но я стал в тупик: куда везти раненого.
Госпитали здесь размещались в школах, институтах, административных учреждениях и даже в частных домах. Мне, конечно, хотелось определить Фрица туда, где лучше лечат, где скорее смогут его поставить на ноги. Но эту задачу нелегко было решить. Дело в том, что тут действовал свой странный порядок: каждая партия — а их было тогда несколько в Испании — имела свой госпиталь, свою базу снабжения. Не приходится говорить, какие неудобства это создавало.
В Барселоне находилось немало анархистов и замаскировавшихся фашистов. Они орудовали даже в больницах и госпиталях, где лежали раненые бойцы-республиканцы.
Обо всем этом рассказал мне земляк Виктор Птушенко, которого я случайно встретил в одном из госпиталей. Старый моряк[13] тоже был бойцом нашей Двенадцатой интернациональной бригады и получил в одном из последних боев тяжелое ранение.
— Давненько я тут лежу, Чебан, а толку мало. Медленно заживают раны, потому что плохо лечат. Не лечат, а калечат, если хочешь знать. Как у нас говорят на Украине: аби як, про людське око. А может, все это сознательно делается, чтобы затянуть возвращение в строй бойцов? Я так думаю.
Опасаясь, чтобы Пабло не попал в плохие руки, я связался с местной коммунистической организацией, и мне порекомендовали устроить его в госпиталь, медперсонал которого состоял в своем большинстве из коммунистов.
Здесь военному советнику были обеспечены действительно хороший уход, квалифицированное лечение.
Хотя в палате находилось много больных — около сорока человек, в большинстве раненые защитники Мадрида, мой нетребовательный «шеф» заявил, что от этого он не ощущает никаких неудобств. Наоборот, ему даже веселее.
Вскоре сюда прибыла на излечение еще одна группа бойцов. Все они оказались из нашей бригады. Узнав военного советника бригады, ребята очень обрадовались такому соседству.
Столик возле кровати Пабло всегда теперь был завален подарками, цветами. Это было дело рук родственников и друзей раненых бойцов, которые «по секрету» рассказали им, что рядом с ними в палате лежит командир из интернациональной бригады, коронель Пабло Фриц, проливший кровь за республиканскую Испанию, за то, чтобы небо над страной всегда было голубым и «никто не мешал нам жить и смотреть корриду...»