Советник улыбнулся, тепло посмотрел на комбрига. Тот приблизился к нему, обнял за плечо, произнес:
— Ладно, иди! Тебя не удержишь. Но только прошу, дорогой, об одном: будь осторожнее, береги себя. Нам еще, ой, как много дел предстоит...
Неравнодушной была у Лукача душа к природе. Он любил лес, деревья, цветы. Подолгу мог стоять возле какого-нибудь диковинного дерева, красивого куста или яркого цветка и сосредоточенно созерцать их. Часто встречавшийся с комбригом военный советник Ксанти[14], находившийся в Испании и помогавший республике в организации разведки, рассказывал:
— Готовилась наступательная операция республиканских войск на Боадилья-дель-Монте, это южнее Посуэло, накануне захваченное фашистами. Боадилья граничила с лесом. Мы с Лукачем решили произвести командирскую разведку и детально изучить ту местность на краю леса, где предполагалось скрытно сосредоточить для атаки батальоны.
Был декабрь. Дул холодный пронизывающий ветер. Тревожно шумели верхушки деревьев. Мы углубились в чащу леса. Лукач шел впереди. Внезапно он остановился, замер на месте. Полагая, что генерал наткнулся на вражеский пост, я вскинул карабин. Но ошибся. Комбриг заметил в пожухлой траве какой-то неизвестный цветок с распустившимися лепестками и бросился к нему. На лице Лукача было радостное изумление, словно он увидел чудо. Впрочем, увидеть цветущее в лесу растение в декабре — это, пожалуй, было близко к чуду. Под порывами ветра цветок с розоватыми лепестками сильно качался. Казалось, ветер сейчас сломает тонкий стебель. Генерал быстро собрал валявшиеся поблизости камни, обломки скал, сухие ветки и сделал вокруг цветка как бы изгородь. Мы пошли дальше, а Лукач шел и все оглядывался — стоит ли на месте его находка, надежно ли она теперь защищена...
Шла война, жестокая, кровавая. Гибли на фронте люди. Было, конечно, не до цветов. Но генерал с его поэтической душой и тогда не переставал любить природу. В ней он, видимо, находил отдохновение в грозное тяжелое время, покой для сердца и мозга...
Лукач любил шутку, остроту, которые помогали поднимать дух у бойцов, волонтеров бригады. Не раз он подшучивал и надо мной. Зная, например, мою хозяйственную жилку, любовь к созданию продовольственных запасов из трофеев, он не раз говорил, обращаясь ко мне, когда иной раз туго приходилось на фронте с питанием.
— Семьон, сообрази что-нибудь в смысле поесть. Ты ведь запасливый мужик!..
Эти просьбы генерала я слышал и под Гвадаррамой, и под Бриуэге, где были разгромлены итальянские части, и в других местах, где воевала бригада. Улыбаясь, прищурив хитро глаз, он говорил работникам штаба, глядя на меня:
— Имейте в виду, никто нас не накормит, кроме Семьона. Ведь он же старый повар. Во Франции еще кулинарил...
Когда республиканские войска освобождали от мятежников какой-нибудь город или деревню, Лукач говорил:
— Только Семьон может подтвердить взятыми трофеями, какая у нас победа...
Мне запомнилась гора Сант-Христобал, которую взяли бойцы в секторе фронта Бриуэге. Лукач сразу же ее перефразировал по-своему, назвав гору «Сам Христ бывал тут, а теперь здесь мы», — рассмешив всех бойцов до слез...
Однажды в штабе бригады, километрах в тридцати от Мадрида, происходило совещание командиров частей. Мне нужно было срочно поехать в один из гаражей Мадрида, произвести мелкий ремонт машины. Я подошел к Фрицу и тихо попросил разрешения отлучиться. Лукач увидел меня и спросил:
— Семьон, ты куда это собираешься?
— В Мадрид, товарищ комбриг.
— Прекрасно! Захвати, пожалуйста, для меня, если сможель, хорошую зубную щетку и порошок. А то сапоги чищу, а зубы — нет. Уже плесенью начали покрываться. А зубы это тоже оружие против врага... Не хватит винтовок и пулеметов — будем зубами перегрызать горло противника...
Все засмеялись. Шутка, видимо, была своего рода отдушиной для разрядки напряженной обстановки, царившей на совещании.
Очень переживал генерал гибель бойцов на фронтах. Припоминаю тяжелые бои в Университетском городке. Мы понесли тогда немалые потери. Нам удалось остановить врага на подступах к испанской столице, но это обошлось нам не дешево. Много волонтеров осталось лежать в земле городка[15]. В числе их был и член ЦК немецкой Компартии антифашист Ганс Баймлер.
Когда Лукачу сообщили о его гибели, генерал схватился за голову.
— Боже мой, какие гибнут люди! — глухо простонал он.
В устах командира, который ведет в бой бригаду, сам каждый раз подвергается опасности (он и погиб на фронте), эти слова звучали с особой силой, с невыразимой горечью. Ведь идет война. Жертвы неизбежны. Он об этом сам говорил на плацу в Альбасете, где формировалась бригада, но его ум, сознание не могли примириться с этим. Генерал Лукач до щемящей боли в сердце любил людей...
14
Псевдоним русского офицера Хаджи-Умара Мамсурова, впоследствии генерал-полковника Советской Армии, Героя Советского Союза.