– Делаю я, делаю, а не такое все, как тебе надо! – обернулась мама. – Почему, ты скажешь мне, почему? Почему ты все портишь?
Кто бы знал почему, но, чтобы помириться, – достаточно взять за руку или обняться. Ярик протянул к маме руку, глядя куда-то в сторону, но быстро отдернул: оказалось, рука чужая, сухая и мозолистая, – какого-то деда.
В небе – две радуги, в углу участка невесты – баня, и вот резко открылась узкая дверь. Все вокруг сразу же подняли камеры и фотоаппараты. Пригнувшись, из бани вышла невеста в нарядном платье, в ленточках и колокольцах. Она вышла как будто на сцену: задрав высоко руки в ожидании, что сейчас ей похлопают. Ветер подул ей в лицо – потянул за ленты.
Но вокруг нее завыли, запричитали старухи, а вслед за ними – люди в толпе. Ярик сам вдруг почувствовал, как наполняются слезами глаза, как дерет горло. Когда слезы потекли – Ярик начал смеяться, чтобы, если кто-то на него смотрит, не разнесли потом пацанам. Турист в первом ряду повернулся и осмотрел толпу с каким-то испугом. Ярик встретился с ним взглядом, скривил лицо. Потом сплюнул и испугался – слюна была красной.
Плачеи, закрыв лица слезными платками, причитали вокруг невесты, и невеста тоже теперь то ли плакала, то ли смеялась. И вроде бы Ярик знал ее всю жизнь, мама ласково называла невесту чурочкой за слишком смуглую кожу и черные брови и иногда по имени, но сейчас его не получалось вспомнить.
Кто-то за спиной начал пихаться, пробиваясь в первый ряд.
– Ничего не видно! – Еся уколол Ярика острым локтем. – Дай пройти, сисян!
– Куда лезешь? – один из туристов загородил Есе дорогу. – Ну встал бы сразу. Да что за шакалята здесь: все по тюрьмам разойдутся, ты только посмотри на его лицо битое, и сигарета, ты видишь, видишь?!
– У меня лицо битое – и тебе набить смогу! – Еся выставил крупный, не по размеру кулак. – Подставляй вот сюда!
– Не надо так, это же дорогие гости! – ахнула женщина в карельском сарафане. – Елисей!
– Где у вас милиция? – снова спросил турист.
– Так покричите Славика. Только громко кричите.
– Внимание!
К невесте вышел высокий человек с блестящей косой в руке – патьвашка[3]. Тут и там защелкали фотоаппараты-мыльницы – невесту так, как его, никто не фотографировал. Плачеи заговорили слова на незнакомом языке. Патьвашка потряс в небо косой, поймал ею луч солнца. Потом повернулся к дому, открыл дверь со скрипом и вывел раскрасневшегося жениха.
Кто-то в толпе восторженно выругался матом. Жених давил губы, наверное, тоже хотел рассмеяться или держал что-то такое во рту, что боялся выплюнуть. Еся вырвался вперед и сел прямо на забор, сгорбив тощую спину. Прогонять его никто не решился – Еся умел делать так, что даже взрослым не хотелось с ним связываться. Ярик посмотрел на него с завистью: если делать то, чего никто от тебя не ждет, то всем страшно.
Патьвашка поднял теперь чугунную сковороду – закрыл ею солнце. Потом положил ее на землю. Жених встал одной ногой на сковороду, а невеста в окружении старух и подружек подошла к нему со спины.
– Еще можешь уйти, но коли уверена, что обживешься, шагай на сковороду! – хрипло проорал патьвашка, глядя на невесту, и все люди вокруг затихли.
Невеста встала ногой на сковороду и кивнула, крикнула: да! Кто-то захлопал в ладоши, а человек с косой обошел жениха и невесту кругом, приколол булавками их одежду в нескольких местах.
У дома стояла соседка с пирогом в руках и ждала, когда ее позовут.
– И две радуги на большое счастье, к богатству! – крикнули из середины толпы.
– Да я только их и вижу, эти ваши радуги! – взвыл кто-то сзади. – И пацана на заборе!
– А еще один, жирный, сразу за троих стоит.
– Тихо!
Одна из плаче́й сняла с головы невесты налобную повязку и пошла прикладывать ее к головам девушек, которые стояли у бани. Урсула стояла там же и криво улыбалась, подняв голову к заходящему в тучу солнцу. Все девушки слегка пританцовывали.
Женщина с пирогом подошла к невесте, и та коснулась его лбом.
– Ой, не могу, как долго! – снова крикнул кто-то. – Идемте фотографироваться, пока все не побежали!
Еся спрыгнул с забора и затерялся в толпе, как в воде. Солнце зашло за тучу, задул ветер, стало темнее. Ветер шевелил волосы стоящих рядом людей, и не было видно лиц – все становились одинаковыми.
– Ну, теперь одаривать, а то сейчас польет! Быстрее!
Толпа зашелестела пакетами и поползла вперед. Посыпался дождь-труха, и он казался почему-то горячим. Вроде дождь, а праздник не заканчивался, не становилось легче. Ярика течением несло к колодцу: Гудрон еще сильнее раздвинул ноги, расправил плечи. В руках у него были сигареты: но курил он не одну, а сразу три. Из кармана у него торчало горлышко прозрачной бутылки – и крышки на ней не было. Ветер развевал его одежду. Он звучно, с удовольствием харкнул.
3
Патьвашка играл ведущую роль в традиционной карельской свадьбе, выполняя функции свата и колдуна.