Все же решил он остаться на облюбованном месте. «Не пойдут же юрматынцы на нас войной из-за земли, дарованной людям всевышним, — думал Шакман. — В крайнем случае, придется мне съездить к их высокомерному предводителю…»
Но и с этим Шакман опоздал. Пока распределили роды и аймаки по угодьям, пока ставили юрты, лачуги и выкладывали из камня очаги, прошла неделя. В конце недели прискакали в главное становище три юрматынца.
— Где твой турэ? — грубо спросил один из них, обратившись к Шакману, стоявшему возле своей юрты. — Пусть выйдет!..
Уязвленный столь непочтительным тоном, Шакман побагровел. Он даже испугался, что в гневе натворит глупостей, и повернулся к входу в юрту, намереваясь молча уйти. У него вспыхнуло желание наказать этих самоуверенных людей за дерзость. Стоило ему кликнуть своих охранников, крутившихся неподалеку, — мигом взяли бы чужаков в плети. Он уже и рот раскрыл, чтобы кликнуть, но тот же юрматынец опередил его:
— Почему молчишь? Где ваш турэ?
— Ты кто такой, а? Чего разорался, явившись на чужую землю? — кинул глава тамьянцев, резко обернувшись.
— Это наша земля.
— Что, что?! Кто тебе сказал?
— Я сам говорю! Тут — юрматынские земли.
— Интере-е-есно! — протянул Шакман, вдруг успокоившись. — Что еще скажешь?
— Уходите отсюда подобру-поздорову. Вот и весь сказ. Иди, позови своего турэ!
— А где у тебя доказательства, что тут ваши земли?
— Какие еще доказательства?.. Долиной Ашкадара от истока до устья и долиной Нугуша владеет племя Юрматы. Так установлено великим мурзой и там — тоже…
Чтобы понятно было значение слова «там», юрматынец устремил указательный палец вверх. Шакман опять вскипел и сделал пару шагов к нахальному чужаку, будто собираясь вышибить его из седла.
— Ты давай-ка не тычь пальцем в небо! Коль хочешь ладом поговорить, слезь с коня.
— Недосуг нам тут канителиться. Нам велено предупредить вашего турэ и сразу вернуться.
— А если тамьянскому турэ наплевать на ваше предупреждение? Если он скажет: убирайтесь, не мозольте мне тут глаза, — что тогда?
— Тогда остается одно: мы сообщим об этом своему турэ, и он приведет сюда воинов…
— Скажи своему турэ: тамьянцы не из трусливых! Коль он явится сюда с двадцатью батырами, я выставлю сорок. Явится с пятьюдесятью — выставлю сто. Нет такого турэ, который мог бы взять верх надо мной, не родился еще, ясно?
Юрматынец, поняв, наконец, что разговаривает с самим предводителем племени, слегка смутился и, подобрав поводья, проговорил:
— Послы не подлежат казни, турэ. Что нам велено сказать, то мы и сказали. Наше дело — передать, ваше — принять или не принять.
— Передай своему хозяину: Шакман-турэ под чужой кубыз не пляшет.
— Передам, турэ. Слово в слово передам.
Юрматынцы тут же повернули коней и ускакали, а Шакман остался стоять столбом у своей юрты, подавленный происшедшим, недовольный собой. «Не так, не так надо было разговаривать! — думал он. — Неладно получилось. Старею, что ли?..»
Но чем старей, тем мудрей, обходительней, терпимей должен быть человек. А он, Шакман, по-прежнему все — хрясть об коленку… Более того, с годами становится резче, гонористей. И вот пришла, видать, пора расплачиваться за это. Иначе никто не посмел бы гнать его, как собаку, с облюбованного им места.
Как ни горько, а собственными ушами довелось ему услышать унизительное предупреждение, даже не предупреждение — приказ убираться отсюда… И хоть распетушился он перед посланцами юрматынского предводителя, — дескать, против войска еще большее войско выставлю, — на самом деле хвастаться ему нечем, нет у тамьянцев сил, чтобы выстоять в серьезном столкновении. Напади сегодня какой бы то ни было враг — может разметать тут все и угнать весь скот до последнего ягненка. А уж батырам такого племени, как Юрматы, вошедшего благодаря сравнительно спокойной жизни в большую силу, и вовсе ничего не стоит разгромить изнуренных долгой дорогой тамьянцев.
Утвердившись в мысли, что при нынешних обстоятельствах худой мир лучше доброй ссоры, Шакман через пару дней снарядил послов к юрматынцам.
— Выясните, на каких условиях они оставят нас тут в покое, — наказал он.
Послы добрались до главного становища юрматынцев, расположенного у Ашкадара, и вернулись обескураженные. Юрматынский предводитель Татигас-бий[65] отказался разговаривать с ними. «Пусть, — сказал, — Шакман-турэ сам приедет».