— Может, охотник в беду попал? На медведя нарвался?
— Похоже — раненый. Голос жалобный, слабый, должно быть, обессилел.
— Надо бы поискать. Может — помощь нужна…
Оставив коней на дороге, егеты походили туда-сюда поблизости. Никого не обнаружили. Но только-только собрались двинуться дальше — опять, будто из-под земли, донесся слабый крик ли, стон ли. Трудно было понять, с какой стороны.
— Давайте заглянем поглубже. Нельзя бросать человека в беде…
Не так уж далеко и углубились в чащобу, когда раздался возглас:
— Сюда!..
Все кинулись на зов и перед небольшой полянкой остановились в испуге, увидев привязанного к толстой березе человека. Подойдя поближе, разглядели, что это — девушка. Голова у нее была безвольно склонена к груди, лицо — как подушка… Платье в нескольких местах порвалось, в распухшее тело глубоко врезались витки волосяной веревки.
— Кто ты?
— Кто тебя привязал?
Девушка не отвечала. Собрав, надо думать, остатки сил, она приподняла голову и тут же снова уронила к груди. Несколько парней кинулись отвязывать ее, но не скоро им это удалось, узел был запутан и затянут очень туго. Когда веревку, наконец, размотали, лесная пленница покачнулась и наверняка упала бы ничком на землю, если б ее не подхватили на руки.
Бедняжку вынесли к дороге, положили на траву, попытались напоить. Веки ее дрогнули, глаза чуть-чуть приоткрылись и опять закрылись, девушка не смогла удержать голову лицом вверх, вдруг словно бы отвернулась — потеряла сознание.
Парень, что пытался напоить ее, увидев у нее под ухом родинку, воскликнул:
— Смотрите-ка, метка!..
И все, сгрудившись, принялись разглядывать родинку, будто увидели нечто странное или загадочное. Впрочем, более чем родинка, любопытство вызывала сама девушка. За искаженными чертами ее лица угадывались миловидность и обаяние молодости. Взгляды ребят, скользнув по неподвижному телу, как бы ненароком задерживались на бугорках девичьих грудей.
— Приметная, — проговорил кто-то. — Как теперь с ней быть?
— Придется взять с собой. Не оставлять же тут!
— А что скажут акхакалы? Турэ что скажет?
— Небось, не станут ругать за то, что выручили человека из беды.
— Тогда надо подождать, пока очнется…
Однако сидеть сложа руки и ждать терпения у парней на хватило. Девушку завернули в чекмень, осторожно положили к одному из всадников поперек седла и повезли в свое становище, к Асылыкулю.
…Чужачка, привезенная молодыми минцами, породила в становище много толков и слухов — один хлеще другого. Рассказывали, например, что была она продана караванщикам, а егеты, узнав об этом, отбили ее. Кое-кто утверждал, будто егеты сами где-то похитили несчастную, надругались над ней и хотели бросить в лесу, да пожалели, а теперь, дабы избежать укоров, говорят, что нашли… Еще кому-то пришло на ум, что это, может быть, и не дитя человеческое, а шайтаново отродье, юха[66], — нечистая сила, известное дело, предстает, чтобы морочить людям головы, в самых разных обличиях. Здравомыслящие старики и старухи, напротив, склонны были видеть в девушке страдалицу, направленную в племя богом для испытания минцев в добросердечии. Свое мнение они подкрепляли убедительным доводом: неспроста найденка была привязана к березе — дереву, почитаемому племенем.
Акхакалы, посоветовавшись меж собой, постановили передать чужачку в руки знахарок и строго-настрого наказали следить за нею не смыкая глаз. Коль послал ее Тенгри, то принесет она племени удачу, а коль скоро обнаружатся в ней признаки юхи, то знахарки должны будут принять меры, чтобы оградить людей от зла. Последнее было повторено многократно.
На следующий день две старухи повели очнувшуюся девушку в общинную баню и там углядели на ее теле — на левом предплечье и на спине — еще пару родинок.
— Родинки — как смородинки, Тенгри — во славу, нам — в благоденствие, — забормотала одна из старух, поочередно нажимая пальцем на темные пятнышки. — Тьфу, тьфу, тьфу, пусть дурной ослепнет глаз, пусть беда обходит нас. На эти пятна смотреть приятно, такие достаются доброй да знатной. Тебя, дочка, должны были назвать Минлибикой…
Неизвестно, какие еще заклинания набормотала бы старуха, но она умолкла, увидев, что найденка вздрогнула и затряслась, будто в лихорадке.
15
Проводив простодушного сына Субая, довольный тем, что удачно обделал еще одно дельце, Ядкар-мурза повалялся в юрте, прошелся по двору и решил куда-нибудь съездить. Только куда?