— Эх-хе-хе! — отозвался другой. — Сруб поднять — дело дня, а дом построить — года.
— Кабы просто дом это был! — опечалился Газизулла. — Тут дело позаковыристей. Но все равно, братцы, к концу оно идет.
Однако надежды Газизуллы из долины Шунгыта на скорое возвращение в свой аул не оправдались. Достраивали мечеть следующим летом. Самой трудной, потребовавшей особого уменья и сноровки частью работы оказалось сооружение минарета. Вдобавок к рабам ханские армаи пригнали на стройку толпу башкир с ближайших яйляу. Подцепив длиннющими арканами, за которые взялись сотни людей, с помощью множества подпорок и лесов, под зычные выкрики подняли и установили на место сбитые на земле опорные столбы минарета. Снова Газизулла вздохнул с облегчением. Правда, оставалось еще множество мелких дел.
В превеликих хлопотах обшили минарет тесом и водрузили на его иглу выкованный из меди полумесяц. Подстрогали, подогнали, подбили все, что надо, внутри мечети.
Приехал хан со свитой, остался доволен. Вторая пятница селли — самой жаркой и сухой поры лета — была объявлена днем открытия мечети. Во все племена ханства помчались гонцы — приглашать знать на торжество. Само собой разумелось, что примет в нем участие весь двор. Известили Ядкара-мурзу. Гонец с вестью о предстоящем торжестве был послан даже в Актюбу.
Майдан перед мечетью чуть ли не вылизали. Для знатных гостей, чтоб могли наблюдать за праздничной толпой сверху, был устроен мунбар[69].
В назначенный день приглашенные собрались у мечети. Сын предводителя минцев Канзафар и юрматынский турэ Татигас-бий привезли богатые дары. Почему-то никто не приехал из главного становища табынцев, — то ли приглашение туда не дошло, то ли дошло, да им пренебрегли, — племя было представлено посланцами небольших родов Юмран и Кальсир. Но народу в общем было много.
Ишан Апкадир Хорасани сиял, как начищенный медный таз. Это был уже не суетливый тамьянский мулла, а дородный, знающий себе цену, сановитый священнослужитель. Он еще больше пополнел, отрастил живот, на шее обозначились складки. На лице, благодаря полноте, не было морщинок, но тяжеловатое дыхание выдавало в ишане человека в годах. Голос у него так и не изменился, остался писклявым, но Апкадир умело играл им, то повышая, то понижая, а главное — держался так, будто вот-вот сойдет с михраба и поведет молящихся из мечети прямо в рай. В проповеди он призвал своих многогрешных слушателей быть прилежными, стремиться к благочестию, почаще обращать мысли к всевышнему и не скупиться на подношения мечети. Под конец ишан вознес к небесам мольбу даровать благочестивому и великодушному хану Акназару долгую жизнь.
Растроганный хан сделал ишану щедрое денежное подношение, другие дружно последовали его примеру.
Во время богослужения Ядкар-мурза старался показать себя самым преданным трону и вере, самым благочестивым из приближенных хана. Поклоны он клал столь усердно, что казалось — разобьет себе лоб. Но выкрикивая громче всех «Аллахи акбар!», он желал Акназару провалиться в преисподнюю. Когда ишан вознес мольбу даровать хану долгую жизнь, Ядкар-мурза поставил всевышнего, надо думать, в затруднительное положение, обратившись с просьбой поскорей прислать Газраила по душу того же хана.
И хан Акназар был неспокоен. Никто другой не чувствовал так ясно, как он, что баскак рад был бы вцепиться ему в горло. Построив мечеть, хан укрепил свою власть, но не обрел душевного покоя. «Пока не уберу этого мерзавца, я не могу быть спокойным за трон», — вот что вертелось в голове хана.
А ишан Апкадир, будто взявшись совместить несовместимое, завершил проповедь пожеланием:
— Да поможет аллах осуществить ваши благие намерения! Пусть совпадут ваши желания с теми мгновениями, когда ангелы произнесут: «Аминь!»
Праздновать так праздновать — хан распорядился устроить после богослужения прямо перед мечетью состязания в борьбе и стрельбе из луков и назначил награды для победителей. Но когда он с высшей знатью — разумеется, ишан Апкадир был тут же — вышел на мунбар, произошло непредвиденное. Из толпы, собравшейся внизу, выскочил худой, высокорослый человек и устремился к мунбару. Охранники преградили ему путь. Человек закричал:
— Великий хан, скажи им — пусть пропустят меня! Я не раб!
В другое время хан просто махнул бы рукой: «Уберите!» Но в этот момент он был в добром расположении духа.
— Подведите его! — сказал он.
Два охранника подвели нарушителя порядка к мунбару.
— Кто ты? — спросил хан.
— Я, великий хан, человек, построивший эту мечеть. Меня послал к тебе хан Сафа-Гирей. Газизуллой меня зовут.