Угадал ишан. Ядкар-мурза со всей своей свитой подъехал к костру — вынырнул вдруг из темноты, отдал салям и спешился. Ишан, отвечая на приветствие, приподнялся.
— Коль не ошибаюсь, мурза Ядкар?
— Ты прав, хазрет. Подобно тому, как свет ислама привлекает заблудшего, свет твоего костра привлек меня.
Ишан сразу отметил, что тон у мурзы несколько заискивающий, — обычно так разговаривают с ним люди, которые обращаются по какой-нибудь нужде. Стало быть, он зачем-то нужен и жестокосердному баскаку, считающему себя доверенным человеком повелителя Ногайской орды и полновластным хозяином этих мест.
— Пища мусафира должна быть при нем, добро пожаловать, Ядкар-эфэнде[70], к моему огню, — пригласил ишан.
— Благодарю, хазрет, но мне даже стало неловко, когда я узнал, что столь значительное лицо вынуждено удовлетвориться скудным ужином у пыльной дороги. Я подъехал, чтобы пригласить тебя в свой дом. До селения моего не так далеко отсюда, коль сейчас же тронемся, около полночи будем там.
— Не добавляй себе хлопот, Ядкар-эфэнде. Чем бы ни утолил голод, где бы ни прикорнул — слуга божий доволен.
— Нет-нет, хазрет, я говорю вполне серьезно! Вот для них сон и на траве сладок, а для нас, пожилых, — мучение. Не стесняйся…
Ишан, словно бы нехотя, словно бы уступая настояниям, поднялся на ноги.
— Не стоило бы доставлять тебе лишние хлопоты. Да. Но пророк сказал: отвергать приглашение — грех…
Впереди со своей свитой поехал баскак, ишан с мюридом и слугой последовал за ними. Погонщика с овцами сочли за лучшее оставить на месте, чтобы утром он направился напрямую к горе Каргаул.
Порядком погостил ишан Апкадир у баскака. Ядкар-мурза не отпустил гостя и на второй день. Показал свое хозяйство и попросил подкрепить его благополучие специальной молитвой, за которую ишану была обещана жирная овца.
Ишан, человек тертый, чувствовал, конечно, что расщедрился баскак и оказывает такие знаки внимания вовсе не ради молитвы, а по какой-то иной немаловажной причине.
Сотворив заказанную молитву кое-как (хотя Ядкар-мурза с интересом следил за действием, сидя напротив на громадной подушке), ишан не спешил произнести «Аминь!» Придержал поднятые руки возле щек, сказал, стараясь придать голосу как можно больше убедительности:
— Коль есть на тебе, Ядкар-эфэнде, грехи, сразу и покайся. Милосердие аллаха безгранично, испросим прощение.
Баскак слегка поерзал, обдумывая ответ.
— Нет, наверно, на свете человека без грехов, хазрет. Покопаться, так у каждого найдутся.
— Люди не ограждены от ошибок. Надо только помнить о боге и вовремя обращаться к нему. Он простит и помилует.
— В этом, хазрет, ты осведомлен, конечно, лучше, чем я, ибо стоишь к нему ближе остальных.
— Я и тебя приближу к нему, мой эфэнде. Да. Похлопочу за тебя. Открой, пользуясь случаем, тайны, которые тяготят твою душу, назови хотя бы самый большой свой грех…
Баскак заколебался: может быть, и надо покаяться перед аллахом, но стоит ли признаваться в грехах этому хитрому хазрету?
— Ну, говори, мой эфэнде, — поторопил ишан, не дождавшись ответа. — Поднимал ли ты руку на детей Адамовых?
— Случалось, наверно. В эти смутные времена народ совсем испортился.
— А не было ли случая, когда человек по этой причине лишился жизни?
— Нет! — закричал вдруг Ядкар-мурза неестественно высоким голосом. — Не убивал я людей!
— Успокойся, мой эфэнде. Кто знает, не убивал, так, может, еще придется, на ханской службе всякое случается. Не лишне заранее испросить прощение…
Ишан снова забормотал было молитву, но баскак прервал ее.
— Не надо… Не в том мое горе. Девушка у меня пропала…
— Аллах всемогущий! Пропала твоя дочь?
— Не дочь, но… Она очень дорога мне. Хан Акназар подарил мне свою наложницу. А ее похитили!
— Да обернется убыток прибылью! Не горюй, мой эфэнде, аллах великодушен и щедр, пропала наложница — обретешь другую, даже получше.
Ядкар-мурза не стал рассказывать в подробностях, как пропала девушка, к какому истязанию приговорил ее. Посчитал, что это унизит его достоинство. В самом деле, не делает ему чести жестокая расправа со слабым, беззащитным существом. Был бы мужчина — другое дело… А ишану не пришло, да и не могло прийти в голову, что он скрепил брак сына турэ с какой-то там пропавшей наложницей, рабыней.
— Мне необходимо найти эту девушку, — сказал баскак просительно. — Помоги, хазрет. Ты разговариваешь со многими. Может быть, слышал что-нибудь о ней?