Сынгранские женщины приготовили сапсаки, чтобы взбить побольше кумысу. Пошли в дело кадки, предназначенные для медовки и бузы. На речном берегу кипятили в котлах крепко прокисшее после закваски молоко, полученную таким путем приятно-кислую творожную массу — корот, слепив в комки, раскладывали для просушки на специальных навесах — ылашах.
На свадьбе, говорят, и колотушка в лад с плясунами подпрыгивает. Сынгранцы старались оправдать пословицу. Все, кому это было по силам, под предлогом приготовления к свадьбе подновляли одежонку. Конечно, не каждый смог приобрести у караванщиков редкостные товары, но кое-что выменяли на меха. Девушки раскраивали полотна, вытканные зимой своими руками из тончайшей шерсти, шили наряды. Усердные енгэ выстирали в пене мыльного цветка целые охапки исподнего, перебрали одежду мужчин, починили, подлатали где надо. Старушки перетрясли свои пожитки, вытащили из узлов праздничные белые платки и камзолы, украшенные вышивкой и монетками: им тоже захотелось покрасоваться при народе на свадьбе дочери турэ Минлибики.
Словом, племя Сынгран старательно готовилось к торжеству.
9
Два бракосочетания пришлись на те дни. Первое свершилось на тамьянской земле.
Беглый егет, названный Биктимиром, предпринял с благословления Шакмана-турэ ночной набег на ирехтынское становище и вернулся, похитив там давно приглянувшуюся девушку Минзилю. Свадебное угощение длилось недолго, стоя перекусили возле лачуги стряпух. Мулла Апкадир свершил брачный обряд на скорую руку. Однако Шакман выказал знак внимания к новому своему слуге — брачная молитва была прочитана в гостевой юрте: пусть помнит, насколько великодушен турэ!
Невеста, сидевшая с несколькими местными девушками тут же, за занавеской, произвела на него приятное впечатление. Запомнились разалевшиеся щеки, спелые смородинки глаз, сдержанно поблескивавшие из-под длинных ресниц. Он поглядывал в сторону занавески удовлетворенно, с чувством хозяина, чье стадо пополнилось упитанной скотинкой. Ему захотелось похлопать похищенную по спине, погладить по плечу. Поймав себя на том, что мысли заходят слишком далеко, Шакман даже слегка вздрогнул и, дабы скрыть свое замешательство, а может быть, просто желая обрадовать невесту, громко объявил:
— Минзиля-килен[34], от меня тебе — телка! Живите хорошо, будьте счастливы, трудитесь старательно…
За занавеской из глаз-смородинок выкатились две слезинки, Минзиля, взволнованная щедростью турэ, обняла сидевшую рядом незнакомую девушку. Но Шакман этого не видел. Ожидая одобрения, он глянул туда-сюда и, остановив взгляд на одном из слуг, уточнил:
— Покажешь телку от пестрой коровы, которая отстала от стада кыпсаков. Пусть пользуются на здоровье!
Специальную юрту для брачующихся никто не приготовил. После молитвы егеты вывели Биктимира наружу. Возбужденные интересом к происходящему подружки, что сидели за занавеской, последовали за ними, ведя Минзилю, теперь уже узаконенную никахом жену, и поставили ее перед мужем. Тот, схватив молодую большой, как лопата, ручищей, потянул к себе, девушки сделали вид, будто не хотят отдавать, но особо не усердствовали — знали, что у Биктимира ничего нет, стало быть, ни лоскутков ткани, ни каких-либо других подарков не дождутся.
Вскоре гурьба девушек с криком-визгом побежала к речке. Егеты, посвистывая, пошли следом. Молодожены скрылись в лесу.
Так прошла первая свадьба.
Вторую справили у сынгранцев. Что ни говори, невеста — их девушка. Шакман было высказал мысль выбрать место где-нибудь посередке, на равном расстоянии от главных становищ двух племен, но отступился от нее, найдя сторону невесты более подходящей для торжеств. «Все равно, даст аллах, всем племенем перейдете ко мне, — думал он, — а покуда покажите, как живете-можете».
Когда предводитель тамьянцев седлом к седлу с сыном Шагалием, с выставленными впереди и сзади дозорами, с повозками, в которых ехали женщины и мулла Апкадир, прибыл на сынгранскую землю, все было готово к свадебной байге[35] и играм: кони, предназначенные для скачек, разгорячены разминкой; батыры, желающие помериться силой, определились; юнцов, охочих до состязаний в беге, томит нетерпение, а сопливая мелкота уже и бегает наперегонки. Едва мальчишки, посланные наблюдать за дорогой с горы, закричали: «Едут! Едут!» — всадники, ждавшие этого сигнала, с гиком помчались встречать караван тамьянцев и, пристроившись к нему, сопроводили до юрты, приготовленной для Шакмана-турэ.