И тут мулла вспомнил: много лет назад, когда он со своим самаркандским господином шейхом Ахмедом ехал в направлении Казани, одноухий встретился им в пути. Появился вот так же внезапно, сказал эти же самые слова. Пришлось тогда поделиться с ним ужином, и без того скудным.
Постой-ка, где же это случилось? Они уже миновали прииргизские степи, переправились через Самару и остановились в долине Кундурчи. Да, там, у Кундурчи, и произошла встреча. Апкадир, заставив лечь степенно шагавшего весь день верблюда, снял с него поклажу и разжигал костер, как вдруг, будто из-под земли, возник одноухий грабитель. Но должно быть, вид усердно творившего вечерний намаз молодого шейха смутил его. Хотя испуганные путники сами, ради сохранения жизни, разложили перед ним все, что было в тороках, грабитель ничего не тронул, даже ни единой серебряной монетки не взял, а только попросил накормить.
— Мое добро, мусафиры[44], там, — сказал он, неопределенно махнув рукой. — Рассеяно по всему свету. Надо будет собрать…
За ужином, разомлев у жаркого костра, он заговорил совсем по-приятельски.
Одноухий родом был тоже с юга. Служил при дворце крымского хана Мухаммед-Гирея, верно служил, но прельстился одной из перезрелых ханских наложниц, попался с нею. И его, и наложницу приговорили к смерти. Он сумел скрыться, потеряв при схватке со стражником одно ухо.
После ужина одноухий исчез, растворился в темноте так же неожиданно, как появился.
И вот, двадцать лет спустя, он повторил слова, сказанные у Кундурчи. Узнал ли он Апкадира? Если и узнал, ничем этого не выдал. Правда, оказалось, что имя муллы ему известно, но кому оно в здешних местах неизвестно!
— Ну, как тебя, мулла Апкадир, скажи, где чем можно поживиться, — настаивал на своем одноухий.
— Не знаю, не знаю…
— Знаешь! Что сам можешь урвать — не упускаешь!
— Не знаю, не знаю, — заладил мулла. — Мое дело — молитвы. Идите. Идите своей дорогой, а меня ждет намаз.
— Погоди, как тебя, мулла Апкадир, не спеши! Коль хочешь сохранить свое добро, укажи, где чужое.
— Оно — всюду. Вон у Шакмана-турэ добра несчетно.
— Очень хорошо! Значит, и нам достанется, и ему останется.
— Только ворота у него крепкие, — продолжал Апкадир, хотя на тамьянской земле никогда никаких ворот не видел. — Стражников у него много, дозорных. И все вооружены — луками, копьями…
— А сколько их?
— Много, очень много! Только батыров — сорок, а всего стражи — два раза, три раза по сорок.
— Где выставляется дозор?
— Известно — где. На высоком месте, откуда далеко видно. На горе.
— Ты, как тебя, мулла, говори ясней. Где они там?
— Нет-нет, вы туда не суйтесь! Там у вас ничего не выйдет. Что вы можете сделать против вооруженных людей?
— Это уж наша забота, — сказал одноухий, глянув в сторону, где стояли его товарищи. — Разве бывает добро без охраны и дозор без оружия?
Тут пришла мулле в голову очень удачная, на его взгляд, мысль.
— Зато есть места, где мужчин поменьше, силы пожиже. Поищите добычу там, — посоветовал он. — Бывает, стража отлучается. Или перевозят что-нибудь, а охрана слабая. Да. Я это к тому говорю, чтоб кровь человеческая не пролилась. Нельзя забывать, что кровопролитие — великий грех перед лицом аллаха.
Не дожидаясь, пока одноухий спросит, где такие места, Апкадир продолжал тоном проповедника:
— Скажем, в начале будущей недели из становища сынгранцев, коль даст аллах, выедет сюда богатая молодушка. Да. Дочь главы племени Булякана-турэ. При ней должно быть немалое приданое. Стражников будет всего четверо… Только ее, саму, то есть молодушку, трогать не следует…
Толстые губы одноухого опять растянулись, в улыбке обнажились неровные желтоватые зубы.
— Вот это стоящий совет!
— Бисмиллахиррахман иррахим! — пропел Апкадир по-арабски начало молитвы и, подтянув рукава, нагнулся к воде, дабы завершить дело, ради которого остановился у речки. — Да. Смотрите, кровь не пролейте человеческую. Аллах покарает!
— Зачем нам кровь! Нам добро нужно, скот нужен!
— Агузе биллахи… Молодушку, повторяю, не трогайте. Тут же отправьте обратно. Вместе с ее лошадьми, в кибитке. Слышишь?
— Слышу, слышу! Нам она тоже не нужна. Сказал же я тебе: мы рассеянное по свету добро собираем.
— Прощай, продолжай свой путь. Я тебя не видел и не слышал.
— Понадоблюсь, так и увидишь, и услышишь! Будь здоров! Спасибо за совет!
Одноухий опять проявил свою удивительную способность возникать и исчезать внезапно, — будто сквозь землю провалился.