Утром ему дали коня. Хоть и не такого статного, как Гнедой, а все же… Шагали обрадовался, как ребенок, которому подарили игрушку. Вспыхнувший ночью и пригасший к утру огонь решимости опять запылал. Весь день Шагали не отходил от этого, пока не привыкшего к нему коня. Когда сел на него, почувствовал себя прежним, еще не униженным, не лишенным воли. «Надо отыскать своих товарищей, — решил он. — Вместе и рванем в родную сторону».
Якобы приучая к себе коня, он объехал немало юрт, побывал в нескольких сотнях, но товарищей не нашел.
Зато ждала его нечаянная радость. Он возвращался к своей юрте, выполнив поручение десятника. Свернул к речке напоить коня и заодно умыться. Когда, ополоснув лицо, выпрямился, глазам своим не поверил: на том берегу стоит его Гнедой, друг его милый, разделивший с ним все тяготы долгого пути, — высокий, статный, с челкой на лбу. Смотрит на хозяина, будто сомневаясь, он это или не он, стрижет ушами. Шагали тихонечко свистнул. Гнедой заржал и, разбрызгивая воду, тут же примчался к нему. Встреча украденного коня с хозяином была, пожалуй, не менее волнующей, чем встреча братьев, давно не видевших друг друга. Гнедой положил морду на плечо Шагалия и замер, а тот, смаргивая невольные слезы, гладил шелковистую шею коня, трепал его гриву.
Шагали привел Гнедого под чужим седлом в свою десятку, но вскоре пришлось вступить в драку за него. Прибежавший следом воин налетел коршуном. Шагали не растерялся, долгое путешествие кое-чему научило его, прибавило опыта. Изловчившись, он ударил головой в живот нападающего. Разъяренный вор, вскочив, снова кинулся на него. На этот раз Шагали согнул его пополам пинком в пах. Неизвестно, чем бы дело кончилось, но появился десятник, и от его кулаков дерущиеся отлетели в разные стороны. Узнав, что драка произошла из-за коня, он отогнал чужака, пригрозив прибить насмерть, если еще раз тут появится, а Шагалия похвалил:
— Молодец! Не упускай добро, попавшее в наши руки.
— Это мой конь, — сказал Шагали, чтобы внести в дело полную ясность. — Мой Гнедой. Я сам его вырастил.
— Тут нет ни твоего, ни моего, — отрезал десятник и наставительно устремил вверх указательный палец. — Все тут ханское. Все принадлежит великому хану Сафа-Гирею.
Шагали принял это за намек: потянешься к ханскому — шкуру спущу. Но десятник неожиданно заключил:
— А из тебя, похоже, воин получится. Хваткий егет. И впредь не упускай, что можно прибрать к рукам. Уловил?
На следующий день вечером снова появился воин, с которым Шагали подрался из-за Гнедого. Тот чуть не плакал — не драться пришел на этот раз, а не зная, как быть, куда податься. Свой десятник исхлестал его плеткой за то, что лишился коня, и отлучил от общего котла. Шагали встретил его равнодушно, ни вражды, ни сочувствия не выказал.
— Конем велит обзавестись, — пожаловался парень. — Грозит повесить, коль не обзаведусь. Потерявшего оружие или коня тут не щадят.
— А где твой конь? — спросил Шагали. — С которым ты сюда пришел?
— Я без коня пришел.
— Украли, что ли?
— Нет, не было у меня коня. Совсем не было.
— Совсем?..
Парень с виду был из тех, о ком говорят: «Такой топнет, так и железо лопнет». Словом, здоровяк. Широкоплечий, круглолицый, загорелый. У Шагалия в голове не укладывалось, чтобы здоровый сильный человек мог жить вовсе без коня.
— А ты откуда? — полюбопытствовал он.
— Я-то? С Шангыта. Слыхал? Это там, у гор… Мы — булгары…
— Звать тебя как?
— Шарифуллой. Мы с братом Газизуллой вдвоем пришли сюда. Он к ремеслам способный, так его взяли на ханские работы. А я, видишь, в войско угодил.
— В ваших краях что, лошадей нет?
— Есть. Много их там.
— Почему же ты без лошади?
— Никто не дал.
Тут Шагали, исходя из собственного опыта, предположил:
— Можно же было, наверно, взять жеребенка из отцовского косяка и вырастить…
— Видишь ли, у деда косяк пошел наперекосяк. А отец и рад бы дать, да нет возможности поймать…
Шагали не понял присказку.
— Ты бы корок[51] сделал!
— Дурень ты, что ли? — удивился Шарифулла. — Были бы лошади — и без корока можно поймать. Зачем, думаешь, мы в Казань пошли? Я потому в ханское войско и угодил, что коня хотел добыть. Вот и добыл… у тебя.
— А хан разве не дал?
— Жди, даст! Тут одна надежда: в походе разживиться. Двух коней добудешь — один твой.
— А второй?
— И впрямь ты дурень, брат! Второй хану достается. Порядок такой: коль двух коней добудешь, войсковой турэ в награду повесит тебе на шею талисман, отдаст одного коня и отправит домой… Эх, вернуться бы мне из похода со своим конем! — Шарифулла даже зажмурился мечтательно, но, вспомнив, что в поход-то пешим ходом не пойдешь, попросил Шагалия: — Слушай, у тебя теперь два коня. Одолжи мне одного, а?