Выгодней, пожалуй, оказать честь Исянгулу. Его род привязан к племени Ирехты, можно сказать, тонкой ниточкой. В напряженной обстановке ниточка может оборваться. Скажем, кара-табынцы возьмут да отчалят от племени, с которым не ладят. Но опять же, подобно человеку, плывущему в лодке, когда-нибудь они вынуждены будут куда-то причалить. Род, не имеющий своего клича, не может существовать самостоятельно. Его тут же проглотят. Или он сам должен признать власть какого-либо большого племени. Так почему бы Исянгулу не попросить прибежища у племени Тамьян? Да-да, именно у племени Тамьян, которым твердой рукой правит Шакман!
Чтобы склонить главу кара-табынцев к этой мысли, и надо поехать прямо к нему. А потом вместе с ним, приняв вид скорбящего по поводу безвременной кончины Асылгужи-тархана, побывать в главном становище ирехтынцев. Там, пока мулла пропоет свои молитвы, кинуть в душу Исянгула семя надежды на лучшую жизнь у тамьянцев.
Возможно, придется даже пригласить его в гости. Пусть приедет, пусть убедится, что тамьянский турэ не только богат и силен, но и гостеприимен. Обласкав его, можно будет перетянуть к себе и весь его род.
Шакман уже решил было направить коня к становищу кара-табынцев, но вдруг засомневался: правильно ли он поступит? Исянгул для этой земли — пришлый, чужак, а покойный Асылгужа — коренной ирехтынец. Поминки справят в главном становище племени. Прилично ли будет явиться туда в качестве гостя Исянгула? Нет! Так, пожалуй, унизишь себя перед другими знатными людьми, приехавшими на поминальный обряд.
— Правь к их главному становищу, ты дорогу знаешь, — сказал Шакман, обернувшись к мулле Апкадиру.
— Оно там, за Иком. — Мулла показал рукой в сторону приречных зарослей, над которыми высились осокори. — Их становище верней будет назвать деревней. Ирехтынцы большей частью живут в избах.
— В избах так избах. Только я ничего там что-то не вижу.
— Деревья заслоняют…
Деревня встретила тамьянцев сумятицей, криками, плачем. На майдане посреди деревни стояла толпа. «Видать, уже поминают Асылгужу, — подумал Шакман. — Горюют все ж по проклятому».
Навстречу ковылял старик. Шакман придержал коня.
— Что за шум у вас, почтенный?
— И не спрашивай, добрый путник. Беда!..
— Какая беда?
— Человека терзают. Хороший человек гибнет.
— За что его?
— Да за давнее дело. Схватили где-то и припомнили старый грех. Салкею-баскаку в руки угодил. Он и сам тут.
— Вот как!..
Шакман заспешил к майдану. Выходит, и люди хана тут. Что ж, очень кстати. Заодно покажется им. Постарается расположить их к себе.
Майдан растревоженно гудел. Соскочив с коня, Шакман кинул повод слуге, вошел в толпу, протиснулся, раздвигая ее плечами, к середине круга. И замер, пораженный. Боком к нему на коленях, со связанными за спиной руками стоял… Биктимир. Тело его, оголенное до пояса, было исполосовано плетью, лицо покрыто ссадинами и кровоподтеками, и все же сквозь следы истязания проступали знакомые черты. Сердце Шакмана заколотилось бешено. Что делать? Выдал его дегтевар или не выдал?..
Перед Биктимиром скучились знатные, судя по одежде, люди. Вот этот, выступивший из кучки на полшага вперед, — несомненно, сам Салкей. Он заметил Шакмана, кинул в его сторону быстрый, несколько удивленный взгляд: кто это, мол, так уверенно протиснулся сквозь толпу? Что оставалось теперь делать Шакману? С трудом взяв себя в руки, он сделал несколько шагов к знатным:
— Ассалямагалейкум, уважаемые старейшины! Прими мой привет, досточтимый Салкей-турэ!
— Кто ты?
— Преданный великому хану глава тамьянцев Шакман.
— A-а, Шакман!.. — сказал бесстрастно баскак. По голосу не поймешь, что за этим кроется.
— Мы приехали на поминки Асылгужи-тархана, а вы, оказывается, судите злодея.
— Это тот самый злодей, что убил баскака Суртмака. До сих пор скрывался в чужих краях, — выставился один из знатных.
На лице Салкея заиграла ехидная улыбочка.
— Ты, Шакман-турэ, должен его знать. Говорят, он скрывался в твоем лесу.
— Барякалла, барякалла![54] В лесу, досточтимый Салкей-турэ, всякие звери водятся, за всеми не усмотреть.
— Хороший хозяин, коль захочет, не только усмотрит, но и выловит любого зверя… Мы все ж заставим убийцу заговорить. Узнаем, кто его покрывал…
По знаку баскака два армая принялись стегать Биктимира плетками.