— Так-то лучше. А то заладил: «Я не убивал, я не убивал…» Ишь ты, выискался Аккускар! Не Аккускар ты, а щенок. Будешь у меня Аккусюком[62]. Понял?
— Твоя воля, мой господин…
Человек, нежданно-негаданно получивший новое имя, некогда попал во дворец хана Акназара благодаря Килимбету. Годами он был старше Килимбета, давно уж носил усы. Жил Аккускар бобылем, мать свою и отца не помнил, близких родственников у него не было. Осиротев в малолетстве, каким-то образом прибился он к Акназаровым слугам, среди которых нашлись сердобольные люди, — с их детьми и рос. К тому времени, когда в Малом Сарае огласили фарман великого мурзы о назначении Акназара ханом, Аккускар, вступивший в возраст егета, стал конюхом. Все слуги, разумеется, последовали за своим хозяином в его ханскую ставку, в Имянкалу. Туда же был отправлен юный Килимбет, объявленный престолонаследником. По достижении им совершеннолетия старший брат должен был женить его и дать ему удел в своем ханстве, а именно на холмистой равнине, прилегающей к речке Слак.
В Имянкале Аккускар оказал юному мурзе несколько мелких услуг — подхватил, когда тот споткнулся на бегу и едва не расшибся, показал ежа, живущего возле конюшни, научил вить веревочки. Нельзя сказать, что Аккускар испытывал к будущему хану особо теплые чувства, просто пожалел одинокого мальчишку, а Килимбет возьми да прилепись к нему не избалованным лаской сердчишком. Дело кончилось тем, что по просьбе младшего брата хан повелел перевести Аккускара во дворец, и конюх стал неотлучным охранником престолонаследника, по существу — его рабом.
Все же новое положение нравилось Аккускару больше, нежели прежнее. Что ни говори, служба не такая тяжелая, как у других, а жизнь — посытней. Правда, и побеспокойней. Куда бы ни шел юный мурза, охранник, как привязанный, шагал за ним. Ладно еще, Килимбет признавал старшинство Аккускара по возрасту, убедился в дельности его советов и считался с его мнением, случалось даже, что отменял свои решения, поступал так, как подсказывал охранник.
В хорошем настроении наследник не раз говорил:
— Когда стану ханом, поставлю тебя начальником над всеми ашнаксы, ладно? А хочешь, так над конюхами…
Это по-детски щедрое обещание запало в душу Аккускара, в конце концов он поверил в него всерьез и с нетерпением ждал перемен в своей судьбе. Нынешней ночью, когда молодой мурза разбудил его и велел тихонько вывести коней, охранник догадался: Килимбет затевает какую-то хитрость, ведущую к ханской власти, или… Что стоит за этим «или», Аккускар представить не смог и не стал ломать себе голову. Не сразу пришло ему на ум, что неожиданная ночная поездка может кончиться бедой. Лишь после того, как добрались они до устья Уршака и Килимбет попросил охранять его получше, а потом вдруг заплакал, охраннику стало ясно, что ничего хорошего затея не сулит. И тут впервые мелькнула у него мысль сбежать от хозяина куда глаза глядят. А когда раненый Килимбет умер, эта мысль окрепла, породив надежду на вольную жизнь. Ах, как сладка была мечта об этой неизведанной, бесконечно притягательной жизни! Но явился Ядкар-мурза, и все рухнуло…
Аккускар, — впрочем, теперь уже Аккусюк, — привел в поводу двух оседланных коней, однако баскак, кинув: «Иди за мной», — двинулся вдоль по берегу пешком. Так они и шли: виновный в смерти Килимбета важно вышагивал впереди с таким видом, будто на совести у него нет ни пятнышка, а ни в чем не повинный человек виновато плелся сзади.
— Думаю, ты понял, что должен помалкивать, — сказал Ядкар-мурза, не оборачиваясь. — Начнешь тявкать — собственными руками повешу. Слышишь?
— Слышу…
На небольшой прогалине в приречной уреме баскака поджидали его охранники и слуги. Отозвав одного из них в сторонку, Ядкар-мурза приказал доставить Аккусюка с приведенными им конями в Таштирму, а сам с остальными направился к большой дороге, ведущей из Имянкалы к Актюбе.
Расчет баскака оправдался: ему встретились воины, посланные из Имянкалы на поиск Килимбета.
— Горестная весть, уланы! — вскричал баскак, стараясь выглядеть скорбящим. — Килимбет-мурза убит…
— Убит?! Где? Кто убил?
— Кабы знал — кто, я сам оторвал бы ему голову!
Баскак помолчал, будто не в силах говорить, и закончил, вздыхая без особой надобности:
— По-моему, это дело рук башкир из племени Мин. Давно они точили зубы на людей хана. Они, должно быть, и совершили злодеяние, больше некому. Передайте это хану. Тело… Тело лежит возле устья Уршака, на берегу…
4
Воины поскакали к месту, названному баскаком, а он некоторое время сидел в седле неподвижно, словно раздумывая, куда, в какую сторону направить теперь коня. Но думал он о другом.